Завадский был из семьи бедного сельского попа и в детстве работал наравне с крестьянскими детьми. Насмотревшись на страдания крепостных и начитавшись Шевченко, он сначала заделался украинским националистом и возненавидел всех русских, но потом, ознакомившись уже с великорусской запрещённой литературой перенёс свои чувства на царскую власть. Следующим этапом его духовного развития могла стать мечта о мировой революции.
Но социализм для арестантов был не особенно характерен.
Единственным социалистом был студент-медик еврей Вениамин Португалов. Между прочим, сын купца. Саша сразу обратил на него внимание, ибо врачи остро нужны. Ещё не хватало разбрасываться! Мало ли у кого какие тараканы в голове. Ну, подискутируем.
Португалов универ почти закончил, но не успел сдать выпускные экзамены из-за ареста.
В его показаниях было много ярких слов про антисемитизм в университетах. Ну, да, ещё одна живучая мерзость, ещё одна потенциальная мина.
Будущий лекарь воспринимал себя русским, просто еврейского происхождения. И с Россией связывал свою судьбу.
Надо в питерскую лабораторию перетащить…
Но началось Харьковское тайное общество не с украинца Завадского и не с еврея Португалова, а с природных русских дворян Якова Бекмана и Митрофана Муравского. В их биографиях было изрядно общего. Много читали в детстве, интересовались происходящим в стране, были пламенными патриотами в Крымскую (то бишь Восточную). И все слухи о нестроениях в армии считали поклёпом врагов России.
И тут грянуло! Правительство любезного Отечества пыталось выдать поражение за победу, но с бывшими серийными читателями не прокатило: они задумались об истинном патриотизме.
И поняли, что мужество гражданское важнее военного, а службу надо начинать с изменения образа правления.
И Саша задумался о вреде патриотического воспитания. В сочетании с любовью к чтению может привести к неожиданным результатам. Особенно, когда любезное Отечество не то, чтобы побеждает.
В общем, заговор был. Но ограничивался разговорами, сочинением уставов, мечтами о республике и прочими симптомами истинного патриотизма.
В ноябре 1856-го общество расширилось до рокового числа в 13 действительных членов, ибо объединилось с «Пасквильным комитетом». Последний занимался, собственно, сочинением пасквилей. Причём до властей не касался, ограничиваясь университетской администрацией и чиновниками. Но зато это была реальная деятельность! Пасквили и правда распространялись среди студентов и даже вывешивались в недозволенных местах.
Сочинители пасквилей в силу слабого здоровья, плохого состояния медицины и грозных простуд до Петропавловки не дожили, но на них можно было много свалить.