Странно, но вместо обиды, я почувствовал уважение. На миг даже показалось, что она стала чем-то большим, нежели лестницей к высоким замкам. Все-таки, сложно устоять перед такой милой и доброй, но все-таки неглупой девчонкой.
Не выдержав моего взгляда, Коллет прильнула еще ближе:
— Знаешь, раз уж я невольно использую тебя… Ты мог бы…
— Воспользоваться тобой взамен?
Коллет вспыхнула, но взамен пощечины одарила меня кроткой улыбкой:
— Леди всегда платят свои дол…
Глаза обожгло чем-то горячим, а милый голосок оборвался нечеловеческим хрипом. Проморгавшись, я уставился на бронзовый наконечник арбалетного болта, торчащего из тонкой шейки Коллет.
Хватаясь за меня, девушка отчаянно пучила глаза, пытаясь сохранить равновесие и вобрать хоть каплю воздуха в разорванную трахею. Тщетно.
— Ах тыж, промазал!!! — донесся вопль рябого, опускающего разряженный арбалет. — Ну и кого мне теперь трахать⁈ Опять покойницу пороть⁈ Тьфу!
Губы Коллет судорожно дрожали, будто она пыталась что-то произнести. Стекая по щекам, ее слезы смешивались с кровью.
Сквозь шум в ушах, донесся голос хозяина, перекрывающий веселье остальных:
— Хорош ржать!!! А ты… Сколько говорить, дотерпи, пока дойдем!
— Так он ее уж распечатал бы! Чтож мне, после такого заморыша, вторым идти⁈ Ониж почти зацеловались… У-у-у, бабы, им лишь бы рожу покрасивше! Лучше уж покойницу, чем после такого…
С каждым его словом, «караванщикам» становилось все сложнее сдерживать гогот.
— Чтож за бестолочь… Ай, чего теперь жалеть? Все одно, вторая девка ни к чему, только из-за дырки передеремся. Клеберкой меньше, Клеберкой больше. А этот… А этого себе заберешь?
Глядя, как закатываются глаза Коллет, как ослабевает поток крови из ее шеи, чувствуя, как холодеют ее ладони, я просто стоял, не в силах ничего предпринять. Бежать? Куда? Зачем?
От себя не убежишь, лейтенант. Как не старайся.
— И то верно, рожей он, кажись, вышел…
Подойдя ближе и бесцеремонно отпихнув от меня захлебывающуюся кровью девушку, рябой вдарил арбалетом по моему черепу.
Чтож так не прет-то…
Мгновенная карма
Во дворе давно брошенной крепости наступило время обеда. Поросшие мхом обломки каменной башни служили столами и лавками для усталых пленников, сменивших молотки на миски.
— До последней ложки жрать!!! — грозил безухий, проходя мимо нашего «столика». — Хоть крошка в чане уцелеет, каждому ноздри вырву!
Мои соседи с удвоенной силой застучали ложками, хлебая мерзкое варево из пшена и квашеной сельди.
— Людоеды они, вот кто… — заговорил молодой, едва безухий прошел мимо. — Как индюшку на убой откармливают.