— Вашу же мать, говорил, не надо в деревню…
— Не ври, ты говорил про город. Да брось дрожать, их всего двое. Дозорные, деревеньки с расспросами объезжают. Не страшись, я лично предупредил старика и даже попросил об укрытии. Сира он не выдаст.
— Боже, какой же ты дебил, сдаст он нас, как алкоголик стеклотару! С хрена ли ему…
— Пусть ты и ранен, но не забывай, с кем говоришь! Ай, пусть, коли уж так трясешься, то знай, помимо доброго слова, я в полной мере предупредил старика, что сотворю с ним и его дочерьми, ежели он посмеет меня предать.
— … Как это по рыцарски. Теперь он нас не за награду сдаст, а из страха за свою жизнь.
Коллин скривился, но промолчал.
Я уже прикидывал, как бы лучше выскользнуть с сарая, когда во дворе вновь мелькнули плащи. Грызя невесть откуда взявшиеся яблоки и запивая их кувшином свежего молока, они с праздным видом скрылись со двора. Через пару минут снова послышался цокот копыт.
— Как изволишь наблюдать, староста сдержал слово и не выдал нас. Я жду извинений. Эй, чего побледнел? Лихорадка?
На его лице виделось искреннее беспокойство. Но беспокоится надо было не за меня, а за глубину той жопы, в которой мы оказались.
— Я никогда и ни за что не поверю, что деревенский староста отказался от награды за поимку просто по доброте душевной. Точно так же, как не поверю, что никто из его завистников-соседей не выдал старика, отомстив за какую-нибудь давнюю обиду.
— Подожди, ты намекаешь, что у старосты есть причина?
— Ага и очень-очень хреновая. Раз мы нужны ему настолько, что он так сильно рискуюет.
Коллин слушал меня с чем-то, похожим на скрываемое восхищение. Так же, как иногда на меня смотрели девчонки. Похоже, элементарная логика казалась им чем-то невероятным.
Господи, я надеюсь, это не какая-нибудь деревня каннибалов из фильма ужасов. Такое клише мое чувство вкуса не переживет.
Не меч делает рыцаря
— Да понял я, понял, что это баня, хорош вопить! И почем мне было знать что сегодня «женский день»⁈ Эй, я те оболью, я те так оболью… Ух, елки!
Уворачиваясь от ушата кипятка, я выскочил на улицу, оставляя позади сердитые женские голоса. Конечно, можно объяснить крестьянкам, что я не извращенец, а детектив, искал не их прелести, а потайную кладовую с человеческим мясом или алтарь для жертвоприношений, но извращенец звучит презентабельнее идиота.
Обернувшись на чадящую дымом баню, я разочарованно выдохнул. За три дня облазил всю деревню вдоль и поперек, но не нашел ничего, что объясняло бы нежелание местных сдавать четверку преступников властям. Ладно староста, у него причина в виде беременной дочери, а как же остальные селяне? Откуда такая солидарность?