Значит, его нужно оттуда вытаскивать!
Я даже не обратил внимания, что и мне повысили уровень, за экстремальные педагогические заслуги, видимо.
Тактическое зрение космоплана в диапазоне радиоактивного излучения показывала мне жестоко излучающие области на корпусе гибнущей «Прозерпины». Уплотнившись, атмосфера уже начала срывать с носа падающей авиаматки сегменты активной брони. Наши космопланы затрясло в уже явно заметной турбулентности.
— Вова! — рявкнул я. — Владимир Крестовский! Ответь мне!
Не отвечает. Связь, видимо, не восстановлена. Чтоб вас всех разорвало! И разорвет, минут через десять…
А затем связь внезапно восстановилась!
— Господин адмирал, — услышал я наконец сквозь шквал помех, знакомый, родной, долгожданный голос Октавии.
— Октавия! — с облегчением выкрикнул я. — Ты цела?
— Более или менее, — ответила Октавия. — Жесткое рентгеновское излучение повредило мой модуль связи. Как и связь на корабле. Периферийные системы корабля тоже почти все разрушены. Восстанавливаю! Эвакуационные мероприятия ограничены!
— Как там Прозерпина? — с облегчением выкрикнул я.
— Ядро корабельного интеллекта необратимо разрушено, — хладнокровно ответила Октавия. — Поток жесткого излучения пробил защитные системы, полное обнуление, включая резервные реплики. Хотела бы я посмотреть на архитекторов системы, которые сделали её на такой элементной базе.
Прозерпина убита. Вот черт.
А я ведь наслышан про такие истории — резервируешь тысячу раз, делаешь мозг корабля отказоусточивым. А потом оказывается, что вся система рушится от одного воздействия просто потому, что для всех копий искусственного интеллекта выбрал дисковые массивы одного и того же типа. Никто же не думал, что по кораблю будут вот так вот — рентгеновским одноразовым «ядерным» лазером.
— Ну хоть что-то живо?
— Системы мониторинга, энергетическая, управления двигателями. Всё. А, ещё кластер серверов управления сантехникой. Я на нём и запустила аварийный сервер связи.
— Октавия, возьми управление на себя! — прокричал я.
— Не могу, сражаюсь за живучесть корабля, — ответила Октавия. — У меня два резервных реактора на грани распада. А из третьего я как раз вытаскиваю активные стержни.
Блин, Октавия точно плотно занята. Если эти реакторы рванут, до реально плотных слоев атмосферы они даже не долетят. Да кто тогда блин?
Вова! Вова Крестовский!
— Володя! Выйди на связь! Ответь мне, бездельник! Я знаю, что ты живой! Ответь мне!
— Даю связь с рубкой, — сообщила мне Октавия.
И дала связь секунды через три.
Дикие вопли в рубке оказалось первым, что я услышал. Студенты сладострастно предавались всеохватной панике. Но хотя бы живые.