Это был цех по сборке двигателей Гейзенберга. Да, пока только блочной сборки, потому что половина элементной базы завозились с Гиацинта. Да, это третье поколение, предпоследнее, и мощность только для кораблей первых трёх классов размерности. Но это, действительно, было сердце нашего мегазавода. И очень многое, как минимум — центрифуги уже производились здесь.
Без двигателей — не будет кораблей. А без кораблей — не будет нашей победы.
Передо мной выстраивались ряды рабочих — людей и сервов. Прямо-таки толпа. И торжественная ленточка какая-то нарисовалась, и большая голографическая красная кнопка.
— Вас ждали, — пояснил Всеволод Вадимович. — Ну, открываете производство?
— Открываю, — кивнул я.
И ленточку отрезал, и по красной кнопке врезал.
И конвейер, действительно поехал! Потом оглядел собравшихся, посчитал их через Внутренний Экран.
— Это чего у нас, пятьсот высококлассных рабочих? И все здесь? Замечательно. Ясно теперь, чего это у нас гражданский сектор простаивает. Всеволод Вадимович. Распределите, пожалуйста, кадры нормальным образом. Каждого десятого — на простаивающие производства. А то всё это замечательное и очень важное мероприятие превращается в показуху перед лицом начальства.
Далее — цеха по производству гравитаторов, металлической посуды, по производству батарей для бластеров… Какие-то открытые, какие-то — ещё даже отделку не завершившие. В общем, укатали меня в этот день совершенно.
Но задача была выполнена — давно собирался произвести инспекцию.
Наконец, вернулся в свой особняк, отужинал и только бросил свои кости на кровать с твёрдым желанием, как был, в парадном костюме, крепко усунуть…
Как тут же щёлкнуло.
Слово офицера.
Да, на самом деле, маринование пришлого адмирала стоило заканчивать. Хватит откладывать напотом, нужно поставить все точки над «i».
Собрался, подхватил Октавию и Макса для убедительности. И, растолкав локтями боевое и ополченское оцепление в трёхзвёздочной гостинице, готовое за мой статус адмирала глотку порвать, бесцеремонно вторгся в покои адмирала.
Он встретил меня в халате, с зубным роботом в зубах, в колпаке для сна. Отплевался, прополоскал рот и проворчал:
— Я думал, что вы уже не придёте, и что ваше слово не стоит и ломаного гроша.
— Зря так думали. Макс, оставь нас, пожалуйста, и посторожи вход. Октавия — тебе можно остаться.
Когда мы остались втроём, я присел в кресло, Октавия встала рядом, а Жибер уселся на кровать, скрестив руки на груди.
Ну, а я стал думать.
«Господин Рыцарь, не совершайте ошибок!» — на всякий случай написала мне во Внутренний Экран Октавия.