С последнего ее визита здесь прибавилось картин. Любимый сюжет — трон, накрытый звериной шкурой — повторялся на каждом втором полотне. Иногда это была шкура песчаного кхассера, иногда серая с темными пятнами, а на той, что он рисовал сейчас, черные полосы чередовались с огненно-красными.
— Как тебе мои работы? — не оборачиваясь, спросил король.
— Они прекрасны.
Ложь давалась привычно легко.
— Я знал, что ты оценишь по достоинству, — он неспешно выводил черную линию. — Есть новости?
— Нет, мой король, — глухо ответила Мелена, — амулет так и не нашли.
— Плохо, — задумчиво ответил Вейлор, не отрываясь от своего занятия, — Может, ты была недостаточно убедительна, когда говорила этим торгашам, что он нам нужен?
— Я старалась. Как обычно…
— Мне не нужны старания. Мне нужен результат, Мел. Без амулета наша защита неидеальна.
— Я знаю, но…
— Найди мне его. Достань хоть из-под земли, хоть с того света, хоть с самого Андракиса! Поняла⁈
— Да, мой король, — Мелена склонила голову, пряча ярость, полыхавшую во взгляде. — Я могу идти?
— Иди! — он так ни разу и не обернулся, продолжая выводить полосы на звериной шкуре.
Мелена бесшумно выскользнула за дверь.
Настроение было ни к черту, поэтому она спустилась во двор, где тренировались ее воины, и, взяв привычный легкий меч, вскочила на тренировочную линию.
Она знала ритм каждого орудия, размах каждой секиры и длину выпадающих шестов. Не билась — танцевала, гибкой кошкой проходя препятствие за препятствием. Вдох — пригнуться, выдох — проскользнуть снизу. Прыжок — и уйти в сторону.
Каждое движение — отточено до автоматизма, каждый взмах — достигал цели. Каждый удар сердца — наполнен уверенностью.
… Перед глазами снова темная фигура и жестко поджатые губы. И странная мысль: какие они на вкус?
Плотный мешок, набитый песком, со всего маху влетел в бок, сбивая ее на стылую землю. Мелена приземлилась на колени и ладони, ободрав их до крови о ледяную корку.
— Черт, — прохрипела, поднимаясь на ноги. Грудь тяжело вздымалась и опадала, а пульс потерял размеренность ритма. — Черт.
Вытерев руки о брюки, она подняла меч и вернулась на исходную позицию. Сдаваться она не привыкла. Как и показывать свою боль.
Уже вечером, закрывшись в своей комнате, Мел сняла кожаную рубаху и, чуть поморщившись, развернулась перед зеркалом, чтобы рассмотреть наливающийся кровоподтек. Кончиками пальцев аккуратно прикоснулась к нему и тут же сморщилась от боли:
— М-да, — распрямилась, убирая руку.
Абсолютно нагая прошла до купели и опустилась в горячую, пахнувшую хвоей воду, не обращая внимания на то, как дерет ссадины и ушибы.