Он действительно был готов ее отпустить. Пусть живет, пусть не с ним, но главное, чтобы была жива и здорова.
Зверь внутри тут же заворчал.
Как не с ним? Как отпустить? Никогда и ни за что! Она принадлежала ему! Полностью, без остатка. А он принадлежит ей. И одна мысль о разлуке вспарывала наживую, причиняя мучение.
— Отпущу, — твердо повторил Маэс, — клянусь. Только давай… это… открывай глаза.
Он никогда не умел вести проникновенные речи и бросаться трепетными словами, как влюбленный мальчишка. Он был воином. Беспощадным к врагам, жестким и порой жестоким. И он не умел выражать свои чувства, привыкнув всегда держать их под контролем. Да и сами чувства были в новинку. Он знал, что такое дружба, семья, преданность своей стране и людям, но вот такого, когда сердце сжималось и отчаянно дергалось в груди при взгляде на женщину, — такого он не испытывал никогда. Это было больно и мучительно сладко. На грани. Это было тем, что пугало до дрожи, но давало бесконечную силу, потому что ненависть, сжигавшая поначалу, переродилась в совсем другое чувство — глубокое и сильное, как сама жизнь.
Император был готов весь мир перевернуть с ног на голову, лишь бы Мел пришла в себя. Он чувствовал ее присутствие, легкое и невесомое. Она была где-то рядом, порой казалось, что протяни руку — и ухватишь, но Мел неизменно ускользала, оставляя только щемящую тоску.
Маэс еще раз прикоснулся к холодной щеке и поднялся:
— Я тебя жду. Кто будет меня доводить до белого каления и испытывать нервы на прочность? Кто будет поступать по-своему, наплевав на мои приказы? Давай, девочка, возвращайся.
Маэс покинул лазарет в разобранных чувствах. За отстраненной маской пылал такой пожар, что никакими ливнями не погасишь.
Впереди раздался тяжелый грохот кованых сапог и крики:
— А ну иди сюда, мерзавка мелкая!
И навстречу ему прямо под ноги выкатился маленький пушистый комок. Неуклюже взмахнув крыльями, Эсса попыталась проскочить мимо Маэса, но тот одним молниеносным движением встал у нее на пути и, подхватив за шкирку, поднял в воздух.
— Попалась.
Маленькая рысь зашипела и вцепилась зубами в его руку, но когда Маэс никак не отреагировал, продолжая молча наблюдать за ее бунтом, как-то сникла, перестала его жевать и угрюмо свесила кисточки.
— Вы поймали ее… слава богам, — следом выскочил запыхавшийся стражник. — Только дверь приоткрыли, чтобы еду принести в башню. А она — шмыг! И понеслась! Боялись, что на улицу вырвется — и все, поминай как звали, а она сюда прибежала с перепугу.
Маэс хмыкнул, потому что маленькая рысь выглядела сердитой, решительной и расстроенной, но никак не испуганной.