— У немцев мозги устроены нормально, — твердо сказал Смирнов. — И, возможно, что в данном случае это играет нам на руку. Ладно. Поднимаем людей.
Он откинул плащ–палатку и вошёл в землянку.
— Подъём, разведка! — произнёс он негромко, но так, что люди начали садиться сразу. — Полная готовность к выходу. Боекомплект, вода, перевязочные пакеты, лишнее бросить. Идём в авангарде прорыва.
В землянке началась короткая, деловая возня. Никто не задавал лишних вопросов, не охал, не матерился слишком громко. Люди, оставшиеся от разведроты, и наши новички уже достаточно насмотрелись на войну, чтобы понимать: если командир сказал «прорыв», значит, сейчас не время выяснять политическую обстановку в мире.
Сборы и путь к передовым позициям у шоссе занял не так много времени, гораздо меньше назначенного нам часа. У позиций батальона капитана Чеботарева нас остановили раньше, чем мы сами увидели пост. Из темноты, справа, раздался знакомый голос:
— Стой! Кто идёт?
Мы остановились. Смирнов ответил сразу:
— Свои. Пятьдесят четвёртая разведрота. К капитану Чеботареву. Комдив приказал устроить сбор здесь.
Из–за куста поднялась фигура. Я узнал сержанта Коваленко по голосу раньше, чем по лицу.
— Сошников? Зимин? — сказал он. — Опять вы впереди всех.
— Такая у нас вредная привычка, — ответил Зимин. — Где Чеботарев?
— На наблюдательном пункте. Вас ждут. Корнеев проводит. А я остаюсь колонну ждать. Моя задача их до шоссе через наши позиции проводить.
Из куста выбрался знакомый молодой красноармеец.
— Здравствуйте, товарищ Сошников, — сказал он негромко. — Опять через нас пойдёте?
— Похоже, да, Корнеев, — ответил я. — Только теперь не в поиск, а наоборот — всем табором.
— Капитан сказал, что если прорыв начнётся, будет жарко, — сказал Корнеев. — Немцы у шоссе окопались. Днём видно было, как они что–то таскали. Может, пулемёты, может, ящики. Но ночью они шумят мало.
— Хорош трепаться, боец, — сказал Смирнов. — Веди на НП.
Мы прошли через позиции Чеботарева. Окопы здесь были избиты сильнее, чем те, что я видел днём у штаба. Видимо, немцы давили на этот участок особенно упорно.
Корнеев вёл нас уверенно. Несколько раз останавливал, показывал рукой низко, почти у самой земли, и мы пригибались, проходя открытые участки. Немцы иногда пускали ракеты, но сейчас небо оставалось тёмным. Лишь далеко впереди, за шоссе, мелькали редкие огоньки — как будто немцы бегали вдоль кромки леса с электрическими фонариками.
Наблюдательный пункт капитана Чеботарева оказался чуть более широким и глубоким окопом, вырытым на небольшом бугорке, прикрытом сверху жердевым навесом. Места здесь хватало на троих–четверых. Из оборудования — бинокль на ящике в углу, телефонный аппарат, и две щели для наблюдения, закрытые ветками. Сам капитан Чеботарев стоял и смотрел в сторону шоссе. Услышав шаги, он обернулся, узнал меня, Зимина, кивнул Смирнову.