— И ничего не как у Бальзака! На квартирнике у Ивановых как-то раз даже Андрей Миронов был! И певцы бывают! Даже Алла Пугачева однажды чуть не была! Думаете в Москве иначе? Только избранные туда попадают! Это, между прочим, большая честь.
— Но… если там только по приглашению, как мы туда попадем? — Женечка беспомощно разводит руками.
— Ты чего, Жень? Я же сказала, что тебя с собой возьму. А тренером твоим люди интересовались уже… вон и Тамара хотела бы познакомиться и вообще. Он же интересный!
— Здравствуйте, девушки-красавицы! Мне бы бумажки подписать и…
— Не видишь, перерыв у нас! Читать научись! — рычит Женечка, не поворачиваясь к двери и вдруг понимает, что ее собеседницы — застыли со своими чашками в руках. Она осторожно поворачивает голову…
— Ой, это вы! — говорит она, поспешно меняя тон голоса: — Виктор Борисович! Да вы проходите, проходите… чего в дверях стоять…
— Так если у вас перерыв, то я попозже…
— Нет, нет, нет, все в порядке, проходите, сейчас все оформим…
Глава 20
Бабье лето пришло в Колокамск неожиданно, как забытое обещание. В середине сентября, когда школьные тетради уже исписаны первыми диктантами, а на базаре вовсю торгуют солёными груздями и свежими маслятами, солнце вдруг вспомнило о лете и щедро полило теплом серые улицы провинциального городка.
На излучине тихо текущей Колокамки, там, где река делает плавный поворот, огибая песчаную косу, был расположен опустевший городской пляж. Волейбольная сетка, провисла между двумя железными трубами, выкрашенными в синий цвет. Синяя краска на столбах облупилась до ржавчины, а в самой сетке зияли дыры, кое-как стянутые суровой ниткой — кто-то все же чинил сеть, чтобы мячи не пролетали в прорехи навылет.
Песок уже не такой горячий, как в июле, но всё ещё хранит дневное тепло. По берегу разбросаны деревянные грибки-навесы с облезлой коричневой краской и скамейками, исписанными признаниями в любви, датами и прочими сведениями о посетителях — «Вася + Света», «15-й выпуск КПТУ!» и прочим.
Чуть подальше от берега — бетонная раздевалка, построенная в хрущёвские времена. Двери в женское отделение давно сорваны с петель, и теперь вход прикрывает выгоревшая ситцевая занавеска. Рядом — ржавый питьевой фонтанчик, вода из которого перестала течь тоже еще при Никите Сергеевиче.
Вдоль берега тянется деревянный настил-причал, уходящий в воду. Доски потемнели и разбухли от влаги, между ними проросла трава. С причала все еще прыгают последние смельчаки-школьники, прогуливающие уроки в тёплый денёк.
На песке остались следы летнего сезона: обломок пластмассовой лопатки, выцветший надувной круг с заплаткой, забытая кем-то алюминиевая кружка. У грибков сложены в штабель шезлонги с брезентовым покрытием — их уже не выдают, сезон закончился, но убрать ещё не успели.