— Неинтересный ты. — сдувается Лиля: — я думала испугаешься опять. И вообще, чего это ты клинья к поварихе подбиваешь, а? Она ж старая! И толстая.
— Любви все возрасты покорны, Бергштейн. Кроме того, не такая она и старая. И не толстая, а в теле. Никому на самом деле не нравятся девушки, у которых ручки и ножки как веточки, они ж на богомолов похожи становятся. У девушки задница должна быть как задница, а не как капелька подсолнечного масла на веточке. Кроме того, ты чего тут делаешь, у нас же отдых, типа тихий час после обеда и все такое…
— Мы с тобой официально пара, Вить. Значит больше времени вместе должны проводить. Кроме того… я вчера вечером ошиблась… — Лиля передергивает плечами: — знаешь какая Валька Федосеева сильная? Я и так пыталась и эдак… но не получилось. Она меня чуть не раздавила!
— Надо было с Валей договориться, а не лезть ночью в ним в комнату…
— Я и договорилась! Но Машка как узнала — так ни в какую! Говорит, нет, никакого обмена, как жребий вытянули, так и спим, ну вот я и полезла… все рассчитала, а они оказывается кроватями поменялись, потому что Вальке луна ночью в глаз светила! — Лиля топает ногой: — как говорит Салчакова — куток джерри, скей твою маму!
— А ты я смотрю даже материться по-узбекски научилась. Хоть какой-то прогресс. — замечает Виктор и качает головой: — а вообще мне уже рассказали, как Маша с утра удивилась, когда увидела тебя в обнимку с Федосеевой. Ну и как? Было приятно?
— Отвали, Полищук. Было жарко и неудобно. И я чуть не описалась!
— Хм. Можно считать это защитной реакцией, понимаешь? Вот каракатица когда ее ловят — выпускает содержимое чернильного мешка, а Лиля Бергштейн, будучи пойманной — писается…
— Витька! — девушка больно ударяет его кулачком в плечо: — зараза! Мы же с тобой партнеры по преступлению! Ты почему мне не помогаешь⁈ Я с тобой между прочим даже переспала, а ты! С поварихами флиртуешь!
— Ой, когда это было. — прищуривается Виктор: — было и закончилось. У меня организм растущий, мне может не хватило…
— Помню кто-то пищал «хватит, не надо больше!», — в ответ прищуривается Лиля, складывая руки на груди: — кто бы это был… не припомнишь?
— Ээ… ну время прошло, раны зажили и…
— Это была разовая акция, Полищук. В счет твоего героизма и попытки спасения моей жизни. Тронутая твоим поведением и щенячьми глазками я так уж и быть… но не больше!
— И потом ты еще спрашиваешь, чего я к поварихе клеюсь… а куда бедному крестьянину податься? — пожимает плечами Виктор, подходя к столу и ставя на него свою тарелку с дополнительной порцией цыпленка табака: — будешь кушать? Я поделюсь.