— Слушай… — говорит она в темноту, чувствуя, как ей нелегко даются слова: — я… ну извини меня, Юль. Это мои внутренние тараканы, вот. Ты ни в чем не виновата. И спасибо тебе за то, что ты поддержала меня. Я же знаю, что ты на самом деле добрая, просто хотела меня поддержать и… ну переборщила. Так что ты не виновата и…
— Конечно я не виновата. В чем я могу быть виновата? — звучит из темноты сухой голос.
— А? Но…
— Я — совершенна, Салчакова, запомни это. А ты — наивная дурочка, которая даже свои собственные способности оценить не может. — из темноты доносится вздох: — а еще ты спать мне мешаешь.
— Но… — в груди у Айгули что-то вскипает: — но ты же сама призналась, что давила на меня!
— Давила. — признается темнота: — мы с тобой тогда были в разных командах, ты не забыла? Когда мы в разных командах, то мы с тобой — соперники. Враги. На войне все средства хороши.
— Но… зачем же ты тогда сейчас…
— А сейчас мы с тобой на одной стороне, и я не собираюсь выходить на площадку против команды из высшей лиги с поломанной защитницей первой линии. Я тебя починила. Видишь, Салчакова, какая ты простая и управляемая? Я могу тебя и собрать, и разобрать. — темнота издает самодовольный смешок: — ты же как конструктор, Казашка. Раз и поломалась. Два — собралась. Все твои детские травмы и яйца выеденного не стоят, ты примитивна и проста. Вот Волокитина у вас в команде — это крепкий орешек, ее так просто не разобрать, недаром эта мелкая дурочка за ней носится везде. А ты… — темнота фыркает. Айгуля хмурится. Она же пытается помириться, а эта Синицына наоборот — только все обостряет!
— … послушай, Юль, я не собираюсь с тобой ссориться снова. — говорит она, выставляя вперед руки в примирительном жесте: — я просто хотела сказать спасибо. И, ну я не знаю… сказать что для меня будет честью выйти вместе с тобой на площадку послезавтра. Как бы не повернулась судьба, выйти на площадку вместе со всеми, с тобой и Железной Кайзер — это…
— Судьба. Не смеши меня, Казашка, нет судьбы. Ты сама делаешь свою судьбу. Я сама делаю свою судьбу. Ты же — даже бороться не пытаешься, ты всегда уклоняешься и предпочитаешь уйти от конфликта, потому что тебя воспитали правильной девочкой. Послушной. Ведь хорошие девочки не скандалят, правда? Держу пари что в детстве ты всегда уступала свои игрушки более нахальным детям. — говорит темнота и Айгуля невольно сжимает руки в кулаки.
— Что? Но почему ты так считаешь? И вообще, это не имеет сейчас значения и…
— Твой стиль игры, дурочка. — прерывает ее темнота: — ты действительно талантлива, когда ты забываешь о давлении толпы зрителей, об ответственности, о своем месте в команде — ты начинаешь играть по-настоящему. Но, к сожалению, у тебя очень развитый мозг, Казашка. И надолго забыть о том, где ты и что делаешь — ты не можешь. Думаю, что тебе не раз говорили, что на тренировках ты показываешь себя лучше, чем на соревнованиях… однако на самом деле и на тренировках ты сдерживаешь сама себя. Даже на тренировках… — в темноте завозились, скрипнула кровать: — вот смотри, ты всегда сперва думаешь о других, верно? Даже с этим вашим Витькой — ты уступила его без возражений, даже не пискнула… появилась Бергштейн и присвоила его, вот так. — в темноте щелкают пальцами: — легко. Ты могла бы возразить — но не стала. Чтобы не ссориться. Более того, Салчакова — а что ты делаешь сейчас?