— У тебя, Маш, семь пятниц на неделе, то «чего стесняешься», а то «отвернись»…
— Иди с девчонками поговори лучше, у них шок наверное…
— Да какой у них шок, эти четыре кулемы в пионерском лагере за нами с Лилькой подглядывали!
— Так я и знала, что у вас тогда что-то было! — Маша расстегивает на спящей девушке бюстгальтер и стягивает в сторону. Накрывает ее одеялом. Некоторое время смотрит на нее сверху вниз.
— Когда она спит — такая прелесть. — вздыхает она и на ее губах появляется мягкая улыбка. — Когда спит и молчит, то как ангелочек, честное слово… но стоит ей рот открыть… — она качает головой.
— Лиля — уникальная девушка, такая одна на миллион и раз в столетие появляется. Так что… повезло тебе с ней, Маш.
— Не сыпь мне соль на рану, Полищук. Она же девушка и я тоже. Какое у нас может быть «повезло»? Это ты у нас счастливчик… и потом — хватит девчонке голову морочить! Женись!
— Чего? Как-то быстро мы от обсуждения кино к матримониальным церемониям перешли.
— А чего? Как честный человек ты на половине команды жениться должен вообще!
— Так я и не против… — разводит руками Виктор: — но пока никто не зовет.
— Это ты должен предложение делать, дубина. Ладно, ступай на кухню, с девочками поговори, а я пока кассеты Лилькины спрячу… или лучше с собой заберу от греха подальше… что у нее тут? Ага, «Калигула», «Греческая смоковница», «Черная Эммануэль»…
— Классика. — кивнул Виктор: — «Черную Эммануэль» глянь, просто шедевр. Там…
— Полищук, у меня терпения вот прямо на донышке. Помнишь ты просил меня без рукоприкладства? Я сейчас начну ноги к тебе прикладывать!
— Все, все. Ушел беседовать с девчонками. Кстати — о чем?
— Ты придуриваешься⁈ О порно этом! О том, что так нельзя! Они же советские школьницы!!
— Понял. Пошел. Удачи в поисках кассет, там, где-то «Школьницы в мужской тюрьме» были… тоже интересное. — он торопливо выскакивает за дверь и брошенный в него кроссовок — ударяется в стену.
— Кхм. — сказал Виктор и обвел взглядом четырех сидящих перед ним девушек. Они сидели на диване в ряд, опустив головы и внимательно изучая свои собственные коленки. Он побарабанил пальцами по столу. Пододвинул к себе хрустальную пепельницу, сорвал пленку с пачки «Мальборо», достал сигарету и осмотрел ее со всех сторон. Засунул в рот, щелкнул зажигалкой. Затянулся и тут же — натужно закашлялся, поспешно погасил сигарету в пепельнице.
— Я… я и не знала, что вы курите, Виктор Борисович. — подняла голову Оксана Терехова.
— Так я и не курю… кха, кха… — откашлялся он и помахал ладонью перед лицом: — ну и гадость и как только люди курят…