Пройдя сквозь калитку на огороженную территорию возле Дома культуры, где располагался штаб роты, Штольц бросил взгляд на синюшный труп какого-то рядового, живот которого раздулся до неимоверных размеров, даже вырвав с мясом нижние пуговицы мундира, и передернул плечами.
Мертвец словно этого и дожидался: неподвижное прежде тело неожиданно вздрогнуло, и с громким хлюпающим звуком выпустило скопившиеся в кишечнике газы вместе с брызнувшей во все стороны кроваво-коричневой жижей.
— Hündin! — громко выругался Кранке, а обер-лейтенанта просто вывернуло на изгаженную нечистотами землю. — Der tote Mann hat sich in die Scheiße geschissen!
[Сука! Мертвец обосрался! (нем.)]
— Я сам чуть не обосрался, Зигмунд! — вытирая ладонью клейкую нитку слюны, свисающую из угла рта, признался Хельмут. — Дерьмо, тля! Кругом одно дерьмо! И трупы, которые не прекращают срать даже после смерти! Как такое вообще возможно, дружище? Такое ощущение, что мы с тобой попали в самый настоящий ад!
— Да, не для слабонервных всё это, Хельми, — согласно качнул головой майор. — Но не надо поминать ад — всему есть научное объяснение. У бедолаги, видимо, наконец-то расслабились сфинктерные мышцы, сдерживающие всё это дерьмище. Ты видел его живот, старина? Представляешь, какое там было давление? Вот и сорвало у мертвяка днище! — Кранке весело заржал, затем поморщился и сунул в рот сигарету. — Может быть хоть табачок вонь заглушит… Во всей этой истории нам с тобой несказанно повезло, дружище!
— И в чём же? — Обер-лейтенант достал из кармана носовой платок, как следует отплевался, избавляясь от остатков рвоты, и вытер им рот.
— Что этот мертвяк перданул не в нашу с тобой сторону! — Прикурив сигарету, вновь громогласно заржал Зигмунд.
«Да, у этих ягдов точно не все дома!» — подумал Хельмут, но вслух он этого говорить не стал.
— Дай мне тоже закурить, — попросил Штольц, протянув подрагивающую руку в сторону майора.
— Ты же не куришь, Хельми? — Приподнял брови Кранке, но сигарету все же передал.
— Обычно — нет… — Жадно раскуривая табак от поднесённой майором зажигалки, сдавленно произнес обер-лейтенат. — Но после котла — временами бывает…
— Наслышан об этом, дружище, — сочувственно произнес майор, по-дружески хлопнув Штольца по плечу. — Эти русские — простозвери! А что с них взять? Унтерменши! Они лишь подобие человека с руками, ногами, своего рода мозгами, глазами и ртом! Но это совсем иное, ужасное создание, Хельми[1]! Не забывай об этом никогда! И пока мы их окончательно не уничтожим, с нашими ребятами будет постоянно происходить такое… — И он указал рукой на многочисленные трупы немецких солдат. — Слышал, к чему буквально на днях призывал фюрер? Мы должны убивать от трех до четырех миллионов русских в год[2]!