Третий рейх пал, несостоявшаяся тысячелетняя империя была обращена в пепел огнем Божественного Гнева. Война завершена. Окончательно и бесповоротно. Божественный Гнев, бушевавший во мне, угас, оставив после себя лишь глухую, выжигающую пустоту и тонкий звон в ушах. Не осталось ни сил, ни эмоций, лишь глобальная и всепоглощающая усталость.
Злыдень, мой неразлучный спутник, моё спасение и проклятие, напротив, казался довольным и умиротворенным как никогда. Он продолжал вбирать в себя не просто страх и боль, а сам факт осознания немцами тотального конца. Для злыдня это был настоящий пир, на котором он — самый главный и званый гость. Но нам нужно было возвращаться, и я открыл портал.
Мы с Лихоруком вновь вышли из него в кабинете Сталина. Вождь стоял у карты, испещренной его отметками, которые уже стали историей. Он медленно повернулся, и в его знаменитом пронзительном взгляде я увидел нечто непривычное — растерянность.
— Товарищ Верховный главнокомандующий, — вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал я, — задание Ставки выполнено!
Но вождь не ответил, продолжая молча вглядываться в нашу необычную команду. Молчание затягивалось. Из включённого радиоприемника лился ликующий голос Левитана, поздравляющий всю страну с нашей победой. Под звуки знакомого голоса Сталин подошел к столу, взял свою неизменную трубку, но так и не закурил, лишь покатал ее в ладонях.
— Как… — Его голос, обычно стальной и властный, неожиданно дрогнул. — Как можно наградить вас за эту победу? Как можно наградить за то, что нэ имеет цены? Ордена? Звания? — Он махнул рукой, словно отгоняя ничтожную мысль. — Всё это прах и тлэн пэред тем, что вы совэршили. Можно ли наградить солнце за то, что оно согрэвает землю своим тэплом и дарит свэт?
Иосиф Виссарионович покачал головой, а в его глазах промелькнуло нечто похожее на суеверный страх, подавляемый железной волей вождя.
— Вы совэршили настоящее чудо. А за чудо нэ платят. Его благодарно принимают. И помнят. Вэчно. Мы все… все советские… и нэ только… вообще все люди пэред вами в неоплатном долгу. И этот долг никогда не будет забыт!
В этот самый миг снаружи, с Красной площади, донесся какой-то нарастающий гул сотен и тысяч голосов. Протяжные гудки заводов, выстрелы в воздух, песни, смех, счастливые крики. Даже стекла в кабинете вождя дребезжали от этого общего народного счастья. Сталин подошел к окну и одернул в сторону тяжелую штору.
— Смотрите, — сказал он, — вот ваша награда.
Вождь распахнул окно, и вместе с морозным январским воздухом в кабинет ворвался шквал народного ликования, оглушительный и прекрасный. Где-то далеко били зенитные орудия, салютуя нашей Великой Победе, но их залпы тонули в этом всеобщем, искреннем счастье.