— Накопил⁈ Братишка, ты даже не представляешь, что ты сейчас сделал… — Я схватил злыдня в охапку и закружился с ним по мостовой. — Ты ведь, дружище, спас всех нас… Ну, я надеюсь на это…
Я медленно перевёл дух, осмысливая открывающиеся перспективы. План, который ещё минуту назад казался безумным самоубийством, можно было переиграть. Зато другой вдруг обрёл чёткие железные очертания.
— Теперь хватит, братишка… — сказал я, и в моём голосе снова зазвучала уверенность. — Ещё как хватит. — Я открыл портал и, прихватив Лихорука, прыгнул обратно в Москву.
Кабинет вождя был погружен в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом настольной лампы, отбрасывающим гигантские, пугающие тени на стены, уставленные книгами. Воздух был густым от табачного дыма и тяжкого, невысказанного напряжения последних недель.
Сталин стоял у карты, его лицо, изможденное бессонницей, было похоже на высеченное из старого камня. Он резко повернулся, когда за его спиной открылся сияющий портальный выход, и мы с Лихоруком материализовались в центре кабинета.
Глаза вождя, отдающие болезненной краснотой, сузились, но в них не проявилось и тени удивления. Кажется, за годы войны он перестал удивляться чему бы то ни было.
— Нэ ждал вас сэгодня, товарищ Чума… — произнес Иосиф Виссарионович, рефлекторно взяв в руки трубку со стола.
— Так вышло, товарищ Сталин, — произнёс я, отпуская Лихорука, который тут же растворился в одной из теней в углу.
Я не стал тратить время на предисловия и буквально в двух словах поведал вождю обо всём, что со мной произошло в Берлине. Ну, и о бесценном подарке моего одноглазого братишки, конечно.
— Значит, товарищ Чума, тэперь мы можем вдарить Гневом Господним по всем фронтам? — тоже не растекаясь мыслью по древу, спросил Иосиф Виссарионович. — И размазать эту фашистскую гадину со всеми их нэкротическими созданиями?
— Так точно, товарищ Сталин! — четко отрапортовал я. — Мы очистим нашу землю огнем. Таким огнем, который выжжет с корнем всю эту мерзость!
Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем больших напольных часов. Сталин подошел к столу, взял телефонную трубку.
— Собрать в Ставке командующих всех фронтов… Да, срочно!
Приказ был отдан, и он стремительно полетел по линиям специальной связи. Уже через несколько часов кабинет Сталина начал наполняться людьми в генеральской форме. Лица командующих были омрачены печатью недоумения и тревоги. Приказ, который они получили, не укладывался ни в какие рамки военной науки: немедленно, в течение суток, отвести все войска на рубежи, обозначенные на картах жирными красными линиями. Без боя. Оставляя позиции врагу.