— Пойдем, со мной! — Властным жестом предложила Маб, разворачиваясь и плывя к одной из арок, ведущей вглубь дворца. Ее серебристое платье оставляло за собой шлейф из искрящейся ароматной пыльцы. — Познакомлю тебя с теми, кому ты вскоре сможешь доверить спину в бою… А ты, Видия, — обратилась она к нашему крылатому проводнику, — позаботься о спутниках товарища Чумы — пусть они отдохнут. Их дорога ко мне была трудна и опасна.
— Слушаюсь, моя Королева! — пропищало милое, но зубастое создание.
Я без раздумий шагнул следом за Маб, и по мере того как мы удалялись от тронного зала, воздух вокруг изменился. Звенящая магия фей уступала место другим, более древним и грозным силам. Мы прошли через переход, скрытый занавесом из струящегося «водопада» лиан, и вошли в огромный каменный грот.
Здесь не было изысканности королевского двора. Здесь чувствовалась первозданная дикая мощь. В центре пещеры бил источник с водой черной, как ночь, а вокруг него на природных каменных тронах восседали три могучие фигуры.
Первым мой взгляд выхватил крепкого старца в широкополой шляпе, с покрытым рунами копьём в руке. Его лицо было изборождено морщинами мудрости и скорби, а из-под полей шляпы на меня смотрел единственный пронзительный глаз. У его ног мирно дремали два огромных волка. Я узнал его сразу — Всеотец, Повелитель Вальхаллы, скиталец и провидец, бог Один. Похоже, что он так и не дожидался собственного Рагнарёка, но готов был вписаться в нашу битву.
Чуть поодаль, почти сливаясь с тенью, сидел дородный мужик со всклоченной рыжей бородой и добродушным, но грозным взором. В его мощных руках покоился молот, от которого исходило ощущение неукротимой мощи и защиты. Тор, бог-громовержец, чья честность и ярость в бою были легендарны. А еще, поговаривают, что он же — это наш родной Перун. Надо будет поинтересоваться на досуге — так это или нет?
Третий же был непохож на своих северных соседей. Он восседал с прямой, словно копейное древко, спиной. Его облачал не кольчужный панцирь и не звериные шкуры, а белоснежный, почти сияющий в полумраке грота льняной халат, ниспадавший строгими складками. Голову венчал высокий, странный убор с четырьмя могучими страусиными перьями — по два с каждой стороны.
Но больше всего поражало лицо. Вместо человеческого облика — благородная голова льва. Золотистая шерсть переливалась в тусклом свете, изумрудные глаза, испещренные золотыми искрами, смотрели на меня с безмятежной силой хищника, знающего свою мощь. В своей могучей руке он сжимал древко длинного, изящного копья с наконечником из полированной бронзы.