Домофон долго не отвечал. Так и не дождавшись ответа, Боря проскочил в подъезд вместе со стайкой ребятни с ключом. Подниматься на второй этаж долго не пришлось. А вот и искомая квартира.
Чётко различимая трель дверного звонка. Ещё одна. Словно птицы поселились в квартире Степаныча. Будили его, будили, только сам хозяин открывать не спешил.
Однако, настойчивость Бори окупилась. На общую площадку вышел сосед. Дядька лет пятидесяти с излишком и округлым лицом.
— Парень, ты к Степанычу?
— Да, к нему. Не открывает что-то.
Сосед присмотрелся к пакетам, затем к военной форме с эполетами. Сопоставил одно с другим, и что-то для себя решил. Но на всякий случай задал уточняющий вопрос:
— А ты ему кто?
— Ученик, — немного подумав, ответил Глобальный.
Потому как «воспитанник» не звучало, а записывать себя в сыновья было немного странно при живом отце.
«Возможно, живом отце», — поправил внутренний голос: «Хотя какой он тебе теперь отец? Так, родитель».
— А-а, ученик, — сосед толкнул дверь Степаныча. Та стояла закрытой, но не на замок. Достаточно повернуть ручку замка. — Ну заходи, ученик. Там он… на стакан присел.
— Что случилось? — тут же спросил Боря, уже предчувствуя, что ничего хорошего.
— Да… случилось, — вздохнул сосед. — Жена умерла. Его инсультом и разбило следом. Выходили вот, да… он сдался.
Боря округлил глаза:
— А родня чего же? Друзья?
— Да нет у него никого, — отмахнулся сосед. — Так что и ты удивил, что пришёл.
— Мы дружили крепко. Он мог обо мне рассказывать. Я — Борис.
— Где же ты был, Борис? — сказал с явным укором сосед.
— Служил. Вот только дембель, сразу сюда.
Сосед покивал, повздыхал, и тут неожиданно с полным спокойствием добавил:
— Хату отжать у старика хочешь? Ну-ну…
Глобальный изменился в лице. Столько всего отразилось в глазах, что сосед предпочёл не слушать ответа и скрылся за своей дверью.
Взбодрившись на пустом месте, Боря вошёл в помещение. И как в склеп попал. Пыль и сумрак кругом. Зашторены окна, завешаны зеркала в прихожей. А в зале, за столом сидит какой-то старик, держит в руке гранённый стакан и смотрит в телевизор.
— Степаныч, — обронил вошедший, сменив гнев на удивление.
Ноль внимания.
Батарея пустых бутылок тянется от стола до коридора. В зале пахнет ссаньём и отчаяньем. На ковре застарелая блевотина и ещё много подозрительных пятен поблизости. Всё говорит о том, что если раньше и пытались убирать, то со временем бросили это гиблое дело и сдались.
Боря смотрел на старика, который не обращал внимания на окружающий мир. Первое время даже не мог понять, что делать. Только сумки и пакеты сложил у дивана.