От старшины, у которого оказалось всё в полном порядке с документами, пахло гелем для довольно густых тёмных волос, которые давно никто не сбривал с самого призыва, да незамысловатыми духами, что подарила Светлана. А на сдачу — свежевымытым телом с ароматом земляничного мыла.
В баню сходил на прощание. Сразу видно.
— Толя, расчехлить тебя в хвост. Мы же к людям уже придираемся, — первым сдался старший лейтенант Егоров, что так и не решился с визуального осмотра на полный личный досмотр переходить. — Я так уволюсь скоро нафиг, никаких нервов не хватит.
Они с напарником зависли где-то между выполнением программы «тут посмотрим, это проверим, то потрогаем, а сюда всё равно ничего не поместиться» и остановились.
— Что там сейчас за кривые доносы дают? — добавил он же. — Поломали мне к херам картину мира.
— Коля, сам в шоке. Кажись, конкретно его жизнь пришибла. Смотрю как на человека-осколка, а он… прозрачный весь, — поддержал капитан Павлов и с сочувствием посмотрел на возмутителя порядка, от которого даже варёной курицей и яйцами не пахло и предложил напарнику. — А давай как обратно идти будем, так посмотрим на ту бабку, как будто всё про неё знаем. Ну и мужик тоже хорош. Сам вроде служил… гитара ему мешает, ха! Этот хоть в ноты попадает.
— Ты ещё за кобуру резко схватись. А я подыграю.
Голос их удалялся, и вскоре исчез в соседнем вагоне. Наряд удалился так же быстро, как появился. Но Боря не придал тому значения. Он продолжал петь, потому что говорить просто не мог.
Он ничего не объяснял. Только смотрел на проплывающие перроны в окно, ловил взглядом мимолётные картины в небе. А душой был не здесь, а… в университете Лейпцига.
Служба закончилась и пёс бы с ней, да зацепилась занозой в душе и не скоро ещё отпустит. Потому бренчат пальцы, а губы либо шепчут имя, либо ищут чем себя занять. И потому поют.
«А если один чёрт не берёт самогон, то какая разница чем себя травить? Лимонад всё-таки вкуснее», — напоминал внутренний голос, что от последнего знакомства с тем самогоном едва не пропал.
Но не пропал. Истончился только. Да кто бы его сейчас слушал?
Для скверного настроения у Бориса были свои причины. С Ольгой он общего языка так и не нашёл. Общение с дочерью майора ограничилось комплексом «здравствуйте-спасибо-до свидания». А потом Кардонов-старший плиту газовую привёз «как в лучших домах Парижа». И долго хвалился, что отбил трофей из цепких лап тёщи при разделе имущества с женой.
Они были родней много лет, а стали врагами в одно мгновение. Так и начинаются войны.
С тех пор Глобальный больше готовил себе сам, Оля приходить перестала. А Света — нет.