Глядя на это революционное дело в отдельно взятой камере, Алагаморов не смог остаться в стороне.
— На власть покушаются! — пылко прошептал он своим подопечным. — Валите реформаторов! Здесь мы — либеральные силы! Все остальные — анархия!
Трое новых бойцов вступили в драку немедленно.
— Либералы — пидоры! — крикнул Гриня и укусил Мишу за ногу. — Даёшь монархию!
Пожилой охранник тут же запрыгал на другой ноге и рухнул за скамейку. От чего край скамейки треснул Мэра по руке.
Боль придала сил. Тот пнул перед собой, угодил по левой булке Блобу. В падении сектант так ухватился за край майки Маливанского, что сорвал большую часть ткани.
— Смотрите!!! — крикнул пронзительно Хрущ.
Все резко замерли, так как каждый вдруг заметил татуировку на груди Грини. От плеча до плеча и от горла до пупа там изображалась вишенка, которую активно сношал гномик.
Глядя на эту картину, свалка прекратилась сама собой. До того натуральное и смешное изображение передавал живот, что битва прекратилась ещё до того, как в камеру ворвалась охрана.
Оказавшись звездой часа, Маливанский тут же начал подыгрывать и двигать животом. От чего гномик снова принялся за дело. А Длинный напел:
В гости к Вишенке зайду
Там я Вишню натяну.
Будет муж её грустить.
А мы чай… не будем пить!
Глядя на то, как пупок карлика двигается, и гномик двигает своей выпирающей пипиркой перед на всё готовой вишенкой в позе, Антон Сергеевич вдруг отпустил Хруща и поднялся.
Он не смеялся как все прочие. Только воскликнул в озарении:
— Альбертовна!
— Что? — не понял Тимофей Вольфыч, который рядом взял в захват на полу Блоба, пока ему самому пытался засунуть в задницу ногу Алагаморов, не снимая обуви.
— Нина Альбертовна тогда кассой рулила, когда главбух уволилась, а новый бухгалтер только входила в курс дела, — выдал всю правду-матку бывший директор. — Так эта старая нас всех и поимела!
— И сколько она увела? — спросил Старейшина, прекратив использовать обувь не по назначению.
— Так миллионов сорок и увела, — прикинул Антон Сергеевич.
— Сорок лямов? — тут же перестал драть вишенку Длинный и подошёл поближе к Шмыге. — Так давай этой бабке напишем! Нам же нужны дотации на прокорм. А я за такие деньги хоть женюсь на ней. Тут-то один хрен без супружеского долга обойдусь, а там потом пригодится. Когда выйду.
— Ага, на худой конец грев пришлёт, — вдруг поддержал его Джоб.
Идея показалась и остальным сокамерникам интересной. Все за стол присели, принялись обсуждать детали.
Только свергнутый народным гневом Мэр, поднимаясь и отряхиваясь, пробубнил:
— Да что эти сорок миллионов? Я в казино однажды проиграл больше… правда, моё казино было. Слава богу, на тёщу записано. Дай ей бог здоровья, — он тут же перекрестился, как и положено верующему вору в такой ситуации…