— Искусственный интеллект! — добавила паства и все как один начали хлопать в ладоши. — Слава искусственному интеллекту! А своего нам не надо!
Хлопали размеренно. Не часто, но уверенно. С определённой последовательностью, от чего звуки погружали в транс так же, как дефицит света, обилие благовоний и голос пастора в полотенце.
— Так кто мы такие, чтобы колонизации Марса требовать? — не унимался пастор. — Кто такие, чтобы на базах лунных настаивать, если вера наша слаба и не уведёт дальше Саратова? А в кармане лишь мелочь завалялась на пельмени, что завтра обязательно будут дороже, чем вчера. И не будет тому конца и края, братья! Ибо в том — замысел! Зарабатывай меньше, цени еду больше. Ибо не тебе привыкать к мирскому. И помнить следует, что жизнь твоя коротка, а цель в служении. Служении и страданиях, братья мои! Будем же служить и не мандеть!
— Служить и не мандеть! Служить и не мандеть! Служить и не манде-е-еть! — раздалось в унисон.
Егор невольно сглотнул, когда свеча предводителя вдруг остановилась у лица вошедшего. Щекой тепло чувствуется. Обжигает почти.
«Если бы не побрился перед судом, опалило бы», — промелькнуло в голове.
— Замысел велик! — рявкнул мужик в балахоне почти ему в ухо.
— Велик! Велик! — впала в какое-то особое состояние паства, улыбаясь и радуясь на пустом месте, словно чефира предварительно бахнула с дополнительными травками. — Пиздец как велик!
— Веруешь ли ты в замысел? — вдруг спросил пастор в чёрном полотенце у новенького тихо-тихо.
— А в чём замысел? — глухо спросил Егор, чтобы получше проникнуться.
Культист молча лизнул свечу, тем самым потушив её влажным языком. И добавил на ушко:
— Он в том, чтоб извести всех сирых и убогих. И в том, чтобы лучшие лучше ели и крепче спали. Он в том, чтобы не было вопросов, было лишь вечное служение. И лучше не спрашивать кому.
— А, ну так… не привыкать, вроде, — ответил с заметным трудом Валетов. — Я же чего сел то? Другой жизни хотел!
Пастор тут же схватил его за руку, подвёл к столу и руку на плечо положил свою.
— Вот, братья мои! Новый желающий разбогатеть! Алчный агнец, не познавший своей роли в игре великих и обречённых! Что он сделал не так?
— Оху-ел! Оху-ел! Оху-ел! — тут же раздалось от мерно качающейся паствы.
Оскалился пастор, тут же подхватил другую свечу и сказал:
— И пусть, братья мои, нет среди нас сестёр, но господин со страшным ебалом послал нам нового брата по разуму! И имя его?
— Егор… П…привет! — проблеял арестант.
Пастор тут же приблизил к другой щеке Валетова свечу. И лишь в паре сантиметров остановив от кожи, сказал: