Но конвоир покачал головой.
— Или беспредельщики? — даже побелел лицом Валетов, ощущая, как кровь покидает коленки. Потому как те вдруг трястись начали. Давление пропало. Гидравлика перестала работать.
Конвоир лишь тяжко вздохнул, как будто в последний раз его в камеру заводит.
— Неужто… каннибалы? — снова предположил Валетов, очень сожалея, что даже за людоедство в их цивилизованном обществе дают сроки с надеждой на перевоспитание.
— Хуже, — наконец, сказал мужик в форме, что вроде и не из расстрельной команды, но жути нагнал так, что не ровен час — обоссаться можно. — Сатанисты новой логической эры!
— Как это? — не понял Валетов, осознавая лишь каждое отдельное слово в этом предложении.
— А вот так! — ответил конвоир и отпер задвижку. — Сам всё увидишь!
Егор глаза округлил, тут же забыв все слова. Инструкции как входить в хату покинули мозг. Как прописываться позже? Не помнил! Лишь коленки всё больше дрожат. А сзади уже подталкивают, чтобы не стоял в проходе.
— Двигай, давай!
Шагнул вперёд бывший охранник, которому больше по профессии не работать. Кто ж с пометкой «воровал» в трудовой книжке возьмёт? И замер, не дыша.
Разгар дня, но в камере все окна покрывалами завешаны. Свечи на столе стоят. Горят, хоть обед скоро. За столом семеро в балахонах из наволочек сидят, с головой укрывшись.
Взявшись за руки, они гудели нараспев:
— Сла-а-авься!
А один вовсе с чёрным полотенцем на голове ходит вокруг стола против часовой стрелки.и приговаривает:
— Восславим Сатану и его верных помощников Горбачёва и Ельцина, что новому миру расцвести не дали! Вспомним трудолюбие Пиночета и Шикельгрубера, что со старым боролись, пока наркотики были! Припомним славные дни Калигулы и Атиллы, которые цивилизациям покоя не давали во хмеле и распутстве!
— Слава-а-а! — добавили мужики в «балахонах».
— Да не оскудеет наша память, поминая Джека Потрошителя, что трудился в поте лица своего над искоренением страшных британских дев, коих не дожгли на костре инквизиции! — продолжил грозный предводитель с полотенцем и хорошо поставленным голосом. — И Рыжего восславим, что ещё трудится над разрушением мира, но пока не призван за ответом. Мавроди, кумир наш, помянем имя твоё! Ты доказал, что нет ничего более постоянного, чем желание людей обрести халяву. Всех вспомним! Ибо всех помнит наш господин и покровитель Вельзепуп Люцеферович Сатанил.
Егор от такой картины в ступор впал. Какая уж тут прописка, когда чёрная месса идёт? Брякнешь слово, тобой следом и откушают. Присмотрелся только к темноте, что возникла, как дверь закрыли. А на одной стене вместо тигра мелком козёл бородатый нарисован. Ещё звезда пятиконечная перевёрнутая вместо постеров на другой стене красуется.