— Не отпущу!
— А я говорю: отпустите! Тут дело государственной важности! — упорствовал Лебедев.
— Поздно! Теперь это моё дело! Я его мать! — не отступала мамуля.
И противоборствующие стороны с кряхтением занялись перетягиванием каната в моём лице.
Подождав с минуту и поняв, что силы у соперников почти равны, так как я всё это время простоял на одном месте — на пороге, не двинувшись ни в каюту, ни в коридор, ни на шаг, я решил прекратить этот цирк. Напрягся и освободил обе руки, вырвав их из захватов соперников по увлекательному виду спорта.
— Ну, хватит. Люди кругом. Неудобно.
Посмотрел на столпившуюся вокруг нас толпу и некрасиво показал на них рукой.
— Люди? — выглянула из каюты мама.
— Люди⁈ — удивился Лебедев и резко повернул голову на зевак. Зло ощерился и громко произнёс: — Тут дело государственной важности! Всем разойтись по каютам! Считаю до трёх! Кто не уйдёт, пусть пеняет на себя! По прибытии в порт, он будет немедленно отправлен в Москву. Раз…
Два, он даже говорить не стал, потому что народ был понятливый и мгновенно испарился, разбежавшись кто куда.
— Ого! — хмыкнул я, оценив командный голос мидовца.
— Ага! — сказал тот и, посмотрев на маму, добавил: — Он к Вам зайдёт через час. Сейчас нам предстоит серьёзный разговор! — повернулся ко мне и скомандовал: — За мной.
Я спорить не стал. Дело действительно было несколько необычное и можно сказать — судьбоносное, то, которое могло и наверняка сможет повлиять, как на судьбу милого мальчика, на судьбу страны, так и, не побоюсь этого слова, судьбу мира и всего человечества в целом. Чмокнул маму в щёчку, улыбнулся ей и, сказав, что скоро буду, проследовал за главным ответственным лицом в нашей отчаянной экспедиции.
Лебедев, как и всё руководство, обитал на второй палубе. Прошли по коридору и спустились вниз. Там, не дойдя до своей каюты, Лебедев остановился у открытой комнаты отдыха и, посмотрев по сторонам, прошептал:
— Ты понимаешь, во что ты вляпался? Скажи честно: это всё правда?
— Нет, конечно!
— Ты хочешь сказать — это провокация?
— Провокация? Гм… Ага! Да! — закивал я. — Правильно Вы говорите. Так и надо сказать.
— То есть? Что значит сказать?
— Ну, что, мол, это не я. Что, мол, это кто-то другой. И что, мол, это провокация, — напомнил страус собеседнику его же слова.
— Погоди. Погоди. Ты не говори, что я говорю. А говори, как было, — замотал головой Лебедев и, прищурившись, спросил: — Было?
— Что? — включил дурачка милый страус, лихорадочно крутя шеей в поисках песка.
— Прекрати Ваньку валять! Говори, как на духу! Было или нет?