И раньше хотела, но сейчас…
— Ррр… — проворчала с удивленным видом резко остановившаяся оборотень, уставясь на тут же сжавшуюся кицуне. Её верхняя губа задралась, обнажая зубы, а сама высокая тонкая фигура начала горбиться. Выражение милого лица стало недобрым. Атмосфера резко изменилась, настолько, что даже Соня, неторопливо шествующая за прибежавшей оборотнем, остановилась как вкопанная.
— Ну, началось… — выдохнула Эрика, напрягаясь, — Она должна была привыкнуть к запаху!
— Она привыкла! — донесся откуда-то из глубин дома голос альва, — Видимо, тут другое…
— РРР… — еще увереннее прорычала смуглянка. Её лицо, тем не менее, было не злым, а напряженным и недоумевающим одновременно. Кицуне, хоть ей и было страшно, сразу поняла, что Норма не злится конкретно на неё, а испытывает раздражение, смысла которого не понимает.
Прошла минута напряженного ожидания.
— Другое-не-другое, — неожиданно проворчал снявший очки Петр, шагая вперед, прямо к оборотню, — Надоело. Вы что, не видите, что она так и будет стоять, пока Юки её не спровоцирует? Норма не умеет делать выводы. Тут по-другому надо.
Не успела смуглянка и моргнуть, как русский, усевшись на пол по-турецки, сдёрнул смуглую девушку себе на колени, плотно усаживая и фиксируя рукой за талию. Второй он принялся гладить её по голове, прямо как собаку, интенсивно и властно. Широсаки, как и Эрика, выпучили глаза, глядя на такое зрелище, а Марий, устало выдохнув, закатил глаза. Смуглянка сначала попыталась перевести внимание на гладящего её человека, но затем снова вспомнила про Юки и… ничего не сделала, просто повернула голову, скаля зубы. Русский продолжал невозмутимо наглаживать красивую девушку.
— Марий, Эрика, Соня, — пробормотал он, — Вы лишние на этом празднике. Кыш-кыш. Мы тут сами разберемся! Юки — стой, где стоишь.
Его послушались, бросая одинокую несчастную Широсаки стоять перед сидящим Красовским, замыслившим и выполняющим нечто странное. А тот действовал вполне себе уверенно, знай наглаживал красотку по голове, периодически слабо шлепая по щеке и требуя, чтобы она смотрела на него. Та слушалась с каждой минутой всё охотнее и охотнее, пока Петр сосредоточенно продолжал делать своё черное дело. Впрочем, вскоре оно стало еще чернее.
— Сделай шаг вперед, — скомандовал он лишь чуть-чуть осмелевшей японке, которая уже внутренним чутьем поняла, что даже если и случись чего, оборотню от массивного русского не вырваться совсем уж просто.
Юки сделала. Норма зарычала. Глажка продолжилась, причем, управляющий происходящим здоровяк, ничуть не чинясь, то и дело брал оборотня за затылок, прикладывая носом к собственной шее. Весьма потной и натруженной прошедшим днем и поездкой. От такого обращения волчица начинала чихать, но продолжала смирно сидеть на коленях у русского.