— Я сделаю вид, что не слышал, как ты их назвала. Но на будущее запомню.
— Ладно, русский, колись, зачем приперся.
— Мне нужны указания и наводки, — не стал тянуть кота за яйца я, — на полезных людей, тренеров, продавцов качественной экипировки. На тех, кто может представить нужным людям. На торговцев информацией. Расклад по городу. Такие вот мелкие вещички.
Меня молча рассматривали приблизительно минуту, продолжая на автомате грызть довольно кислое яблоко.
— А ты не охренел, Красовский? — медленно спросила полячка, глядя на меня поверх зверски истерзанного фрукта, — Такие сведения под кустом не валяются. С чего бы мне делать тебе такие подарки?
— Хотя бы с такого, что вы, божьи невесты, засветили инквизиторов перед очень любопытными китайцами, — мягко проговорил я, воруя из авоськи банан, — И, если вы хотите, чтобы я сказал господину У, когда он постучится в мою дверь, то, что вам надо, чтобы я сказал, — ты мне поможешь. А если ты мне поможешь хорошо, то я, так и быть, закрою глаза барона на то, что информацию о миссии вы подали через задницу, облажались в процессе и, скорее всего, еще и обосретесь с оплатой и выделением нашей доли. Мы вам сохранили около пятнадцати кило китайского кокаина, сестра Агнешка. Это куда дороже того, что ты можешь рассказать.
Пока я говорил, ласково и неторопливо, лицо монахини мрачнело все больше и больше. Тут и дурак бы понял, что сообщать ей запрошенные сведения мне невыгодно, католики, ничем не отличаясь от православного негра, явно рассчитывали нас запрячь в эксклюзивное пользование. Однако, получив связи и доступ к другим кормушкам, мы станем куда менее выгодными. А может, даже, и недоступными.
Мне было откровенно чхать на проблемы местных религиозных общин. Они уже продемонстрировали крайне невысокий уровень рядом с теми же китайцами, рассекающими океан на катерах, от вида которых у правителей стран Третьего мира случился бы стояк. Да и наш альв использовал для работы устройство, рядом с которым винтовки святых сестер и их огнеметы смотрелись орудиями каменного века. Это наводит на определенные мысли. Рисковать шкурой ради денег? Это мне знакомо. Но ради копеек? Нет. Мы не в армии.
— Я поняла, что ты склочный и въедливый говнюк, как только вас увидела в первый раз. На вид ты прямо красавчик-цыган, но в душе тот еще жид, да, Красовский? — наконец, процедила полячка.
— Сестры оценили тебя, Мигеля и целую машину, набитую медикаментами, в три тысячи баксов… — пакостно улыбаюсь я, раздевая банан, — Я же оцениваю тебя куда выше.
— Во сколько⁈ В десять? — фыркнула моя собеседница, кладя изуродованное яблоко на тумбочку и кривя исчерченное шрамами лицо, — Ты представляешь, что со мной сделает мать-настоятельница, если узнает об этом разговоре⁈