Встречать закат я предпочитал без клинка в руке и уж тем более не в бою. Последние месяцы я взял себе за традицию каждый вечер забираться на относительно невысокую, в пару десятков метров, скалу, и оттуда, с самого её обветренного, шероховатого пика, созерцать дивные красоты этого искусственного мира…
Да, осознание того факта, что всё вокруг ненастоящее, усиливалось у меня с каждым днём. С каждым новым рассветом, с каждой новой волной, монотонно бьющейся о берег, с каждым новым «перемирием» между мной и демоном. Бывали дни, когда мысль о бессмысленности происходящего буквально выжигала мне мозг, заставляя зубы сжиматься до скрежета. Не раз доходило до того, что я принимал для себя судьбоносное решение: устроить финальный, без права на отступление, бой с Самаэлем. Последний. Насмерть. Без пощады. Без попыток сохранить себя. Как это заканчивалось? А никак. Мы просто бились до полного опустошения. До гула в ушах. До красной пелены перед глазами. До того момента, когда разум начинал путаться в собственных образах и терял грань между болью и безумием. А потом… наступала пустота.
Иногда это и вовсе выглядело извращённо забавно. Мы лежали на горячем песке, обожжённом местным светилом, и лупили друг друга с метрового расстояния. Хотя слово «лупили» — это слишком громко сказано. Правильнее будет сказать: раз в полминуты мы поочерёдно пытались нанести «неожиданный» удар, а потом копили силы на его повторение. В такие моменты я понимал, насколько далеко мы ушли за грань здравого смысла. И насколько близко оказались к животной, первобытной форме существования. Или уже давно перешли эту черту — просто не заметили?
В какой-то момент, после череды таких изматывающих «боёв до последнего вздоха», я для себя принял простую, болезненную, холодную как металл истину: победить кому-то из нас в бою просто не суждено. Возможно, это даже ограничивалось неизвестными мне законами этого иллюзорного мира. Возможно, он был сконструирован таким образом, чтобы поддерживать в своих пленниках вечную борьбу — замкнутый цикл страдания, злобы и бессилия. И вот именно тогда, впервые за долгое время, неожиданно в мою голову начали закрадываться совсем другие мысли. Мысли… о смерти.
Нет, не в том плане, что я опускал руки и проникался мыслью бесславно сдохнуть. Это не было порывом уничтожить себя из слабости. Это было скорее рациональное решение: если умереть здесь, если по-настоящему, безвозвратно умереть — может быть, произойдёт сбой в системе? Может быть, тело освободится, а сознание вырвется из ловушки кольца? Мне вдруг отчаянно стало казаться, что только в этом случае появится хоть какой-то реальный шанс отсюда выбраться.