— Ночью она тебя задушит, берегись Макс, — сквозь смех выговорил американец. Заходясь в новом приступе хохота.
— Сегодня сплю в твоей хижине, — мне самому стало смешно, что я так расстроился из-за решения Урра пожить некоторое время с Нуахили. Надоест есть рыбу и давить блох в их хижинах, быстро вернется назад.
— Герман, пройдемся по нашему Форту, проведаем пастухов, заглянем на корабли. Что-то расхотелось мне спать, эта злючка обязательно что-нибудь выкинет чтобы отомстить.
Все еще посмеиваясь, американец кивнул: мы неторопливо обошли весь остров, побывав во всех четырех поселениях. Эзим не просто драил палубу «Руси», буквально восприняв его приказ. Он также передал его на остальные суда, где кипела работа.
— Не все так плохо, — констатировал Тиландер, стоя на палубе «Катти Сарк» где четверо матросов усиленно скоблили палубу, окатывая ее водой из реки.
Пастухи как раз обедали, от котелка шел умопомрачительный запах, но мы отказались разделить с ними трапезу. Тиландер был сыт, а мне требовалось сбросить пару килограммов. Излишки веса дали о себе знать во время забега на сафари. Уже на обратном пути заглянул к Малу и Белояре: родители устроили детям помывочный день. Глядя как со смехом Мал купает сына позавидовал, у меня отцовский инстинкт был развит слабо. Я любил детей, берег их, но времени играть с ними не было, да и не горел таким желанием.
— Отец, — Мал редко называл меня так, предпочитая Макс Са. Он оставил сына и поспешил к нам: — Что-нибудь случилось?
— Нет, все в порядке. Как твоя рука? — Руку Мал повредил во время штурма логова «христоверов». Рана была столь тяжела, что я не надеялся что он выживет. Но Мал выжил, даже снова нес военную службу пока не встретил Белояру.
— Болит, но несильно, драться могу, — на секунду передо мной стоял прежний Мал готовый обнажить меч в любую секунду.
Уходя потрепал сына по голове, чтобы скрыть предательскую слезу. Не знаю, что нахлынуло на меня, но Мала я всегда любил больше, чем других. Он характером пошел в Мию — взрывную и беспощадную амазонку с золотисто-красными волосами. Если мой первенец Миха, рожденный Нел, был невероятно спокойный и рассудительный, как и его мать, то Мал был петардой, взрывавшейся каждую секунду. Но инвалидизация руки его изменила, хотя глаза по-прежнему горели огнем.
Дни проходили, уже становилось заметным приближение осени: иной ночью было прохладно. Ячмень был убран, Русы трудились над жатвой пшеницы. Лайтфут и Мург не стали заморачиваться мельницей для перемола зерен. Вместо этого использовали большие жернова, используя домашний скот.