Если бы не наступающая темнота, не стал бы откладывать погоню. Но ночью в саванне и так опасно — непуганные прайды львов смело атакуют двуногих. А если французы устроят засаду — на открытой местности нас просто уничтожат в два счета.
Сон не шел, снова и снова я вспоминал диалог с Маркози, его стремление во что бы то ни стало осесть на территории Франции. Скрепя сердце. Вынужден был признать, что противник незаурядный: его желание основать цивилизацию галлов было достойно уважения. В другой ситуации, при других обстоятельствах мы могли бы неплохо сотрудничать. Ведь Мольтке превратился в друга из непримиримого врага. Мольтке тоже оставил меня, как еще раньше оставляли близкие.
— Такими темпами останусь один, — вырвалось вслух. Перевернувшись на другой бок, закрыл глаза, надеясь на сон. Но вместо сна на ум пришел стишок из книги Спартак, где один гладиатор издевался над гладиатором галлом:
«Приди, приди, красавец галл, я не тебя ищу, а рыбу.» — Помнится в той битве галл был сражен, хотя первоначальное преимущество было на его стороне.
— Приди, приди, красавец галл, я не тебя ищу, а рыбу, — проговорил стишок вслух, словно пробуя слова на вкус. Понравилось! Сразу возникла ассоциация с рыбой по имени Маркози, пойманную мной в сеть. Сразу стало легко на душе, даже не заметил, как провалился в глубокий сон.
Утром перед выходом обратился к воинам с краткой речью. Упомянув павших товарищей во вчерашней битве, заверил Русов, что их смерть не будет напрасной.
— Мы будем гнать врага словно антилопу, не давая ей передышки и покоя. И как бы не были быстры их ноги, мы их настигнем и уничтожим.
Воины встретили эти слова приветственными криками: несмотря на бегство французов, у большинства оставалось ощущение нашего проигрыша. Да и дезинтеграторы сыграли свою роль, ужаснув Русов своей чудовищной мощью. Их вера в мои силы и могущество пошатнулась, это было видно по растерянным после боя лицам. Но сегодня после моего выступления, от растерянности не осталось следа. Разве не сам Великий Макс Са говорит о неминуемой гибели врагов?
Сейчас, стремительно идя по следу врага, жалел, что уменьшил первоначальное число воинов, когда решил преследовать французов, оставивших звездолет. Знай Маркози, что наша численность не больше его отряда, выбрал бы другую тактику. Он может и не поверил моим словам про пять сотен воинов, но однозначно решил, что нас заметно больше. А может в нем играла генетическая память предков, так позорно капитулировавших во Второй Мировой Войне.
Я не никогда не был франкофобом: воспитанный на книгах Жюля Верна и Александра Дюма, обожал эту нацию, представляя каждого второго француза Артаньяном. Лишь позже, узнав все перипетии франко-прусской войны 1870 г и капитуляции Франции перед Гитлером, моя любовь испарилась.