Телега стояла прямо за дубом. На хорошо утоптанной дороге. Вообще-то дорога огибала полянку, а не пересекала ее. И за каким чертями меня туда понесло, ясно же что мы торопимся, к тому же находимся на явно вражеской территории? Это все мне даже сейчас понятно, хоть я и не помню подробностей. Кажется, мое состояние называется амнезией. Частичной, если быть точным. То есть, я помню, что есть такая штука как амнезия, но вот кто мне про нее говорил — не помню, хоть убивай. Хотя в моем положении данные выражения не стоит упоминать и даже о них думать. Желающих прикончить чем-то важного господина в моем лице судя по разговорам и увиденному слишком много, а укромных мест этого леса не хватит, чтобы разместить всех охотников за одной конкретной головой.
Мозес сгрузил меня прямо на тюки с чем-то мягким. Бакфорд снова суетился, стараясь уложить как можно более комфортно. Похоже, что он личный слуга моего высочества и единственный заботится, чтобы его господину было не только безопасно, но и максимально комфортно. Какая поразительная преданность, я о такой только в книгах про средневековье читал, в сказках, потому что, если исходить из исторических фактов, никогда люди, а тем более слуги, не были преданы своим господам. Что-то меня несет в неведомые дали, а в своих рассуждениях я с каждым разом все больше путаюсь, потому что диссонанс с реальностью и моими всплывающими отрывками воспоминаний ничего кроме тошноты и головной боли не вызывали. И ни на сантиметр не приближали к самому главному для меня ответу: кто я такой, стрелу эльфийской матери в… хм.
— Криспин, осмотри раны принца, останавливаться мы не будем, — негромко произнес капитан, который шел за нами. — Мне не нравится его правая нога. Надеюсь, ты сможешь найти более вескую причину, почему его высочество перестал нормально ходить, потому что в удары в голову такой силы, чтобы отказала избирательно одна конечность, я на своей памяти еще не встречал.
Я с трудом приподнялся на локтях, чтобы осмотреться. Только сейчас я сумел рассмотреть весь отряд, среди которого не нашлось второго такого же идиота, как я, и из которого ни один из порядка тридцати рыцарей, а назвать эту толпу закованных в железо мужиков на лошадях как-то по-другому у меня язык не поворачивался, с тропы не свернул и на злополучную полянку не поперся. И что меня все-таки туда понесло?
Телега тронулась, а на мой лоб легла восхитительно прохладная нежная, явно женская ладонь.
— Я не вижу и не чувствую никаких серьезных повреждений у его высочества, — низкий, слегка гортанный женский голос заставил меня приоткрыть глаза, которые я прикрыл, борясь с накатывающей волной головной боли.