Тени Нового Орлеана. Сердце города — Лера Виннер

Герда остановилась, решая, что предпринять. У Смотрящего было достаточно времени, чтобы заметить ее, значит, пытаться скрыться было поздно. Приближаться — бессовестно. 

Без искусственного освещения Роланд выглядел по-настоящему бледным, — мёртвым, — лицо, которое никому сейчас не полагалось видеть, заметно заострилось. Он сидел неподвижно, положив руки на поднятые колени и обхватив пальцами левой запястье правой, спина была непривычно согнута.

Оставаясь погружённым во внутренний диалог, он казался почти обречённым, и Герда почувствовала, как отчаянно сжимается собственное глупое сердце. 

Нужно было уйти. Убраться как можно тише, быстрее и дальше, и навсегда забыть о том, свидетельницей чего она невольно стала.

Роланд едва заметно повернул голову в ее сторону, но сделал это так, чтобы невозможно было поймать его взгляд. 

— Всё в порядке, можешь подойти. 

В его голосе не было раздражения или напряжения, лишь усталость. Густая и тихая вековая усталость, от которой у Герды перехватило дыхание. 

Мысль о том, что он, возможно, обдумывает схожую возможность — успокоиться, уснуть и отрешиться — для себя, обдала стылым ужасом. 

Она приблизилась, стараясь ступать неслышно. Остановилась в шаге за плечом Роланда. 

— Это она, да? 

— Да. Фрэнк очень ей предан и ревностно относится к чужакам. Тебя он принял за мародера, извращенку или охотницу, — он провёл ладонью по волосам, сглаживая неминуемую неловкость и разгоняя собственное оцепенение, и к концу фразы его голос прозвучал уже привычно. 

Герда едва слышно и преступно нервно хмыкнула, а после, собрав всю свою наглость, села рядом. 

Ей было нечего сказать и не о чем спрашивать, но Роланд приглашал, и возможно, ему просто хотелось ощутить кого-то рядом. 

Каково это должно было быть, — десятилетиями смотреть на могилу не-мертвой… кого-то настолько близкого, что вместе с ней как будто умер сам? Хоронить себя же заживо, зная, что та, кого сам же надёжно скрыл за стенами из мрамора и кирпичей, может пробудиться в любой момент. Быть готовым ждать в буквальном смысле Вечность. 

Герда опустила взгляд, стараясь справиться с собой. 

Ее сочувствие очевидно было последним, что требовалось Роланду — банальные и жалкие отголоски чувств, которые легкомысленная и очень молодая девица едва ли способна понять и осознать в полной мере. 

— Я иногда думаю, слышит ли она меня?

Роланд заговорил так тихо и неожиданно, что Герда невольно вздрогнула и подняла на него взгляд. 

Смотрящий снова сидел неподвижно, глядя на склеп перед собой одновременно с тоской, обожанием, слепой надеждой и злостью. 

— Год за годом прихожу сюда и разговариваю с ней, и до сих пор жду, что каким-то образом она мне ответит. Что-то объяснит или подскажет. Даст знать, что…

Он осёкся, опустив голову ниже, но Герда услышала продолжение, словно его донесло ветром. 

«…что она меня не бросила».

Роланд тосковал о своей Мистрис отчаянно и иррационально. Так, как лишь кровное Творение могло тосковать о своем Создателе.

Дарла был ему больше чем Мастером, больше, чем той, кто просто передала ему кровь. Спустя двадцать лет, — каких-то жалких двадцать лет! — Роланд все еще носил ее кольцо на безымянном пальце, и Герда не сомневалась в том, что с собой в могилу Дарла унесла такое же.

Она могла бы сказать Роланду, что его никто не слышит. Осведомленность об этом даже не пришлось бы как-то изощренно объяснять, — ее контакта с кладбищем в качестве аргумента было бы достаточно.

Она не могла. Впервые в жизни у нее в буквальном смысле не поворачивался язык произнести такую простую фразу.

— Я слышала, как местные говорили, что она очень стара.

Они не могли потревожить спящую, и тем не менее хотелось говорить полушепотом.

В одну секунду Герда поймала себя на том, что боится быть услышанной.

Роланд рассеянно и неожиданно красиво улыбнулся то ли ей, то ли собственным ботинкам:

— Ей две тысячи сто пятьдесят лет. Однако я не думаю, что дело в этом.

Герда подняла голову, уставившись на него потрясенно и неверяще. Почувствовав этот взгляд, поняв его правильно и оценив, что от комментариев она все же сумела воздержаться, Роланд повернулся и теперь уже точно улыбнулся ей.

— Круто, да? Она первая после Зейна.

— Охуенно, — Герда все же произнесла это вслух прежде, чем успела прикусить язык, и по какой-то непонятной причине Роланд вдруг улыбнулся веселее.

— Когда мы встретились, для меня, как было принято говорить в то время, минула двадцать седьмая весна. Ей было больше тысячи трехсот лет, я любил ее и вместе с тем боялся до смерти, — он снова перевел взгляд на склеп, будто ждал, что Дарла к сказанному что-нибудь добавит. — Знаешь, как приручают травмированных бездомных собак? Кормят, ласкают в меру дозволенного и терпеливо ждут, когда сама выйдет из своего угла. Она почти четыре года меня ждала. Я очень долго адаптировался. Слишком долго для вампира.

— По-моему, ее терпение окупилось с лихвой, — Герда продолжала разглядывать его висок, бездумно любуясь лежащими в беспорядке прядями.

— Она говорила так же, — Роланд странно хмыкнул, и по его лицу прошла короткая тень. — Я думал, что со временем пойму. Мы не просто чувствуем друг друга или можем слышать мысли, эта связь она… Намного глубже. Мы вместе больше семи с половиной веков, на этой стадии уже не нужно объяснять своим мотивы. По крайней мере всегда было так. Я полагал, что и в этот раз будет. Пройдет время, и я пойму, зачем… Какого черта она сделала это с нами?

Он резко замолчал, запоздало поняв, что начинает непозволительно срываться, и Герда с огромным трудом поборола в себе желание коснуться его руки.

— Извини, — Роланд снова опустил голову, стараясь вернуть себе равновесие, глядя в землю. — Ты не обязана все это слушать.

— А ты не обязан рассказывать. Ты когда-нибудь говорил об этом хоть с кем-нибудь? 

— Зейн единственный, с кем я могу об этом говорить, — Роланд неопределённо пожал плечами и поднял взгляд на выбитую в камне фамилию. — Он всегда был рядом. Знал меня человеком, помогал после. Хлестал меня там, где это было нужно, а Дарла боялась сломать, и успокаивал ее, когда она впадала в паранойю насчёт того, что меня рано выпускать в большой мир, в котором непременно найдутся желающие меня если не сожрать, то обидеть. Несмотря на то, что это в принципе было бы нелегко. 

— Теперь ты возвращаешь ему долг? С мелкими. 

— В таких делах не бывает долгов, — посмотрев на нее, Роланд чуть пространно улыбнулся. — Мы в принципе так живём: дом, деньги, любая помощь, всё это делается по умолчанию и никогда не считается. Для этого не обязательно быть связанными кровным родством. 

— Лучше, чем люди, — Герда посмотрела вниз и потянулась, чтобы потрогать тонкие травинки, пробившиеся между устилающими дорожку каменными плитами. — Но в переводе на человеческий это значит: «Всё, что я теоретически могу сказать, будет звучать плохо, а плохо говорить или думать о твоей Мистрис я не желаю. Тем более в твоём присутствии».

Роланд беззвучно рассмеялся и вдруг дотронулся до нее, то ли погладив по голове, то ли отвесив подзатыльник. 

— Что-то ты сильно умная для пиявки. 

— Потому что чисто технически кровососущее здесь не я. 

Герда с готовностью вскинулась, отзываясь на прикосновение, и он убрал руку, невольно залюбовавшись тем, как просветлели ее глаза. 

Девочка понимала, что не сможет охватить всего, но искренне старалась. Слушала так, как это было нужно, и забытая до чуждости тёплая нежность странным образом разлилась где-то в области сердца. 

Это было опасное, заведомо ни к чему хорошему не ведущее чувство, и он снова перевёл взгляд на склеп, напоминая себе, что прямо здесь и сейчас для них не время и не место. 

— Один мой… Пожалуй, можно назвать его другом, — он снова улыбнулся, поняв, что практически дословно повторяет фразу Герды, сказанную при схожих обстоятельствах. — Как-то сказал, что самая большая на текущий момент любовь в его Вечности закончилась так. Они просто в один момент поняли, что друзьями им быть интереснее, чем любовниками. 

— С вами произошло это? — неизвестно почему, но Герда ощутила себя в праве спрашивать.

Как будто виднеющаяся на горизонте буря вдруг рассосалась и откатилась, оставила в изнеможении и уверенности, что катастрофа снова откладывается на неопределенный срок.

— Я не знаю, — Роланд посмотрел на нее со странным выражением на лице. — Я правда не знаю, Гера. Но постепенно склоняюсь к этому. Как бы там ни было, сказать мне об этом может только Дарла, и однажды она это сделает.

«А до тех пор ты, как упомянутая тобой же собака, будешь ждать у ее могилы».

Герда не сказала этого вслух, и все равно почувствовала себя последней дрянью.

— Кстати, раз уж ты интересовалась. Этот друг был сержантом в армии Наполеона. И клялся, что пил с Распутиным. Зная этого придурка, думаю, ему можно верить. Если захочешь, познакомлю.

Столь очевидную подачу невозможно было не принять, и Герда подняла голову, улыбаясь ему искренне и стараясь сдержать эту улыбку хотя бы из приличия.

— Интересно вы, клыкастые, живете.

— Лэйт не вампир. Он вообще черт знает, что такое, но учитывая, что прозвище у него Змей, у вас наверняка найдется много общего.

Роланд поднялся, решив в первую очередь для себя, что пора на сегодня заканчивать, и она с готовностью последовала за ним. Ничего из ряда вон выходящего у склепа Дарлы не происходило, он не ощущался как-то по-особенному, и Роланд не стал задерживаться, чтобы попрощаться.

И все же, покидая аллею, Герда поддалась искушению оглянуться. Пристанище спящего вечным сном древнего вампира ничем не выделялось из общего ряда, и все же при мысли о силе, способной пробудиться за хрупкими каменными стенами, делалось не по себе.

Заметив, что отстала на пару шагов, она поспешил нагнать Смотрящего.

Тот снова стал привычным Роландом, отпечаток чудовищной непоправимой утраты, разделившей его Вечность на «до» и «после», растаял, и на лицо вернулось привычное выражение отстраненного, немного высокомерного спокойствия.

— Знаешь, я вдруг подумала, как много вампиров спят в этих склепах?

— Не так чтобы очень, — Роланд повернулся к ней и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы. — На самом деле всего трое. Они переродились во времена желтой лихорадки и так и не смогли адаптироваться. Все может быть, но я не уверен, что они в принципе когда-либо пожелают проснуться.

Герда кивнула, а после посмотрела вокруг. 

Кладбище жило своей жизнью, предоставляя ей впечатляющий кредит доверия и демонстрируя ее, и вместе с тем, продолжало хранить бесчисленное множество тайн.

— Ты, наверное, очень гордишься им. Этим городом. Ты видел как он гнил. Наблюдал, как он поднимался.

— Дарле нравилось, — Роланд рассмеялся непонятно над чем и бросил на нее еще один взгляд. — Я люблю Новый Орлеан, но для нее это место священно. Но да, иногда, когда я на него смотрю, захватывает дух. Время, кровь, деньги, все наши усилия и попытки созидать в то время, когда люди хотели безнаказанно крушить все вокруг, в полной мере окупились. К тому же, при Королеве Мари *   здесь правда было весело. Эта женщина была столь прекрасна, что даже Дарлу могла скрутить в бараний рог.

— При ком?!

— Забудь, — бросив на нее короткий взгляд, Роланд подмигнул лукаво и в самом деле весело.

— Нет, подожди! Я думала, человек не может быть Смотрящим.

— Не кричи здесь об этом.

Спохватившись, Герда кивнула, соглашаясь, что ведет себя по меньшей мере невоспитанно.

— Покажешь мне город? — наконец сформулировав давно назревшую просьбу, она даже немного притормозила, чтобы заглянуть Роланду в лицо. — Хочу увидеть его твоими глазами.

— Для этого, вообще-то, нужно умереть. 

Попытка отшутиться вышла откровенно неудачной, и они оба обрадовались возможности эту тему не развивать.

Вывернув на широкую аллею, Герда едва не засмеялась в голос, увидев знакомых. 

Дэн и Селина лениво, будто просто от скуки, целовались, прислонившись к одному из склепов.

Роланд хмыкнул, и окликнул, почти не повышая голоса:

— Вам, как мертвецам, полагается проявлять к покойным некоторое уважение!

Дэн развернулся первым, сверкнул в темноте сказочными глазами.

— Мы держимся в рамках, босс!

— Оно и видно, — Роланд неспешно пошел навстречу, и Герда сочла за благо немного отстать, не вторгаясь в семейные дела. — Что вы вообще тут забыли?

— Гуляем, — Селина легко пожала плечами, очень человеческим жестом поправляя одежду.

— Допустим. Почему ты, в таком случае, так одета?

— Как? — она окинула взглядом собственные джинсы и неприметную серую толстовку с розовой окантовкой на рукавах, и, убедившись, что все в порядке, посмотрела на Роланда.

— Вот так.

Он хмыкнул так, словно они возвращались к теме, которую обсуждали не единожды.

В подтверждение этой догадки девушка дернула плечом коротко и резко, словно все еще не до конца чувствовала собственное тело:

— Нормально. 

— Не нормально, —  стремительно и почти незаметно для человеческого глаза приблизившись, Роланд мягко взял ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. —  У тебя больше денег, чем у любого парня из списка «Форбс» или среднестатистического арабского шейха. Учись ими пользоваться, детка.

— Я не могу, — Селина тут же перехватила его запястье, но не для того, чтобы оттолкнуть руку, а в качестве опоры, потому что смотрела она при этом почти жалобно. — Я все понимаю, но не могу. Это не мои деньги, мне неловко..

— Пока не заработанные тобой, но на это нужно время. Найдешь сферу своих интересов, получишь образование. Все будет, — Роланд улыбнулся, поглаживая большим пальцем ее щеку. — А пока я хочу, чтобы ты училась быть принцессой. Уж поверь, на шляпки и булавки у нас троих как-нибудь хватит.

Устоять было невозможно, и Герда решилась сунуться ближе, выглядывая из-за его плеча.

— Точно! Лучше бы ты купила приличное платье, чем всякую розовую хрень.

Моментально почувствовав себя в своей стихии, Селина высвободилась и улыбнулась ей, демонстрируя кончики клыков:

— Я знала, что тебе понравится!

— Что ты сделала? — Дэн перевел взгляд с нее на Герду, и та уловила от него некоторую настороженность, инстинктивную, но потенциально опасную.

Селина на кого-то скалилась, и он напрягался, готовый защищать ее даже в том случае, если она сотворила нечто непотребное и по всем законам наказуемое.

— Потешалась над моими чувствами.

— Серьезно? — Дэн хмыкнул, так же быстро успокаиваясь.

— Более чем! Прислала мне ужасного розового единорога и издевательскую записку.

Дэнни отвернулся, не особенно стараясь спрятать улыбку, и Герда краем глаза отметила, что Селина успокоилась окончательно.

— Что? Тебе тоже это кажется забавным?

— Нет-нет, что ты! Я не смеюсь! — Дэн развернулся к ней, и правда сдерживаясь, хотя и с заметным трудом. — Но, учитывая тот факт, что она не так давно велела нашим перестать корчить из себя ревнивых малолеток и начать решать проблемы как взрослые, разумные мертвецы, ты еще неплохо отделалась.

Герда кивнула, впечатленная настолько, что услышанное требовалось принять и осознать.

— Почему мне тоже хочется вас всех кому-нибудь подкинуть?

Роланд напомнил о себе ненавязчиво, демонстративно изображая скуку, и Дэн все же рассмеялся:

— Не надейся!

— Ребята, — Селина перебила тихо, но настолько тревожно, что все замолчали разом. — Не хочу нагнетать, но где все? Какого черта так тихо?

________________________________________

*  Роланд намекает на Марию Лаво, (1801 — 1881) — верховную жрицу («мамбо») луизианского вуду в Новом Орлеане. В XIX века одна была одной из самых влиятельных его жительниц и ещё при жизни звалась «Королевой вуду». Впоследствии Мария Лаво стала героиней множества местных легенд. В частности, говорят, что ее призрак до сих пор прогуливается по городу и кладбищу Сент-Луи, где она захоронена, а рядом с ее склепом видят греющегося на солнце любимца Марии — питона по имени Зомби, положенного вместе с ней в гроб.