Андрей Иванович смотрел в сторону коридора, не мигая, будто пытаясь расслышать хоть одно слово из комнаты.
— Ты слышишь? — спросил он наконец. — Что там вообще происходит?
— Он говорит, что это она, — тихо ответила Людмила Леонидовна. — Та самая… его Людочка. Принцесса.
Она произнесла это слово, будто боялась, что оно рассыплется, если скажет громче.
— Что за сказки? — хмуро спросил отец. — Это прикол какой-то?
В кухню вошёл Илья. Он остановился у стола, опершись ладонями о спинку стула. На лице у него было то же напряжение, но спокойнее, собраннее.
— Пап, мам… не спрашивайте пока. Не моя тайна, — спокойно ответил Илья. — Но ты мне поверь: дед рад. Очень. А это главное. И она рада.
Людмила Леонидовна подняла глаза, посмотрела на сына, потом снова на дверь. Губы дрогнули, но слов не нашлось. В доме будто стало тесно от несказанного.
— Не знаю, кого ты нам привёл, — наконец произнесла она, — но я вижу отца. Он улыбается, он живой. Помолодел на двадцать лет, Илюш. Если это её заслуга, значит, нам повезло.
Она поднялась, поправила жилет, будто собираясь с духом, и направилась в комнату.
— Ну что, — сказала она, заглянув внутрь с мягкой улыбкой. — Вы тут засиделись. Папа, пойдём к столу. Мила, тоже идём, у нас чай стынет. Все свои, грех по углам прятаться.
Дед Леня смутился, оглянулся на Милу.
— Да я ж не могу, — пробормотал он, развел руками. — Чего я, коляску тащить, да еще при гостях…
— Можешь, — тихо ответила Мила, положив ладони ему на колени. Прикосновение было легким, почти невесомым. — Пока я здесь, можешь. Это ненадолго. Но это всё, что я сейчас могу тебе подарить.
Он медленно поднялся. Сначала неуверенно, будто сам себе не верил. Потом увереннее. Выпрямился, оперся на стол. И на его лице появилось выражение, которое трудно описать. Как у человека, которому вернули не только тело, но и время.
На кухне пахло пирогами с капустой, яблоками и чуть-чуть корицей. Людмила Леонидовна хлопотала у стола, переставляя чашки, добавляя варенье в пиалу, наливая чай. Она старалась, чтобы всё выглядело уютно, чтобы всем хватило, чтобы не молчать. Андрей Иванович помогал, но выглядел растерянным, будто пытался вспомнить, что делает, и зачем.
— Берите, не стесняйтесь, — сказала Людмила Леонидовна, разливая чай по кружкам. Голос звучал бодро, но в нём слышалась лёгкая неуверенность.
Все расселись за столом. Было тесно, но от этого даже теплее. Дед Леня сидел между Милой и дочерью, чуть подавшись вперёд. Он говорил, будто в нём открылась живая река воспоминаний, и слова лились легко, словно боялись быть забытыми.