В десять вечера мне позвонил предстоятель Московской консистории.
— Господин Иванов, я приношу вам официальные извинения, — слова давались предстоятелю с трудом. — Вызов был отправлен по требованию отца Иеронима. Сейчас все недоразумения улажены.
— Меня ни в чём не подозревают?
— Дело закрыто, — подтвердил предстоятель. — В теории к вам могут обратиться за свидетельскими показаниями, но речи об отступничестве не идёт. Вы вольны свободно перемещаться, не опасаясь преследования… по текущим вопросам.
Последняя оговорка мне очень не понравилась.
— Со своей стороны, — продолжил предстоятель, — вынужден наложить на вас обет молчания.
— Это ещё что такое? — изумился я.
— Подписка о неразглашении, — мягко пояснил инквизитор. — Аналог её. Вы не видели компьютеров и бесшумного пистолета, использованного нашим карателем.
Я хмыкнул:
— Меня чуть не убили.
— Это прискорбно, — тон предстоятеля вообще не изменился. — И я хочу вас заверить, что с виновными проведена беседа, они понесут заслуженное взыскание. Однако с этой секунды вы не имеете права распространять ментальные слепки с технологиями… находящимися вне доступа широких масс.
Ещё одна прекрасная оговорочка.
— А с другими участниками скандала вы провели такую беседу? — вкрадчиво поинтересовался я. — И как вы будете бороться с утечками через сновидения?
— Такие утечки возможны, — признал инквизитор, игнорируя первый вопрос. — Но доказать что-либо нарушители общественного спокойствия не смогут, поскольку сны — вещь эфемерная. Надеюсь, мы хорошо друг друга поняли, господин Иванов.
— Не вредить вам, и вы временно отцепитесь от меня.
— Упрощённая трактовка, — предстоятель сохранял хладнокровие.
— А я вообще парень простой.
Хотелось ещё добавить, что «сироту обидели», но я сдержался.
— До свидания, барон.
Я уставился на трубку, из которой доносились короткие гудки.
Очередной раунд удалось выиграть, но победителем я себя не ощущал. При любых раскладах у Супремы накопились вопросы и претензии.
Из-за всей этой кутерьмы я пропустил ужин.
Плюс задолжал Маро кучу спаррингов.
Решил спуститься вниз и перекусить. Повариха и служанки давно спали, а у меня нет барских замашек будить людей по первому щелчку. Сварганить себе бутерброд и чай заварить — в этом вообще не вижу сложностей.
И, поверьте, меньше всего я ожидал, что на кухне зазвонит телефон.
Отставив кружку, я устало произнёс:
— Бродяга, кто это?
— На проводе мастер Багус, — последовал невозмутимый ответ.
Часы показывали начало двенадцатого.
— Слушаю, — я поднёс к уху трубку.
— Господин, у нас неприятности.