После обеда мне надоело издеваться над несчастными инквизиторами, и я удалился к себе в кабинет. Опять же, парни догадались дежурить по очереди, телепортируясь в какую-то местную забегаловку. Лучше поздно, чем никогда.
Никто из них даже не попытался прыгнуть внутрь домоморфа.
Значит, наслышаны о свойствах Бродяги.
И всё же, я не совсем понимал, в чём смысл этого представления. Не дать мне сбежать? Так я за считанные минуты могу переместиться в любую точку планеты. Мозолить глаза и напоминать о бренности всего сущего? Так бред же…
Ближе к вечеру я связался через Администратора с отцом Симеоном. Тот заверил меня, что у кардинала Винсента вместе с Иеронимом начались проблемы. Телефоны Московской консистории разрываются от звонков из Дворянского Собрания, Соборного Трибунала и администрации Эфы. В Супреме экстренное совещание кардиналов. Рассматривается моя жалоба. А самый цимес в том, что Тени начали проверять деятельность Иеронима. Проверку инициировал сам протоинквизитор, так что невозможно отвертеться.
Мне в усадьбу тоже начали звонить.
Пришлось поговорить с Барским, личным секретарём Трубецкого и министром вещания, который попросил не предавать случившееся огласке. После этого нарисовались птицы более высокого полёта. Председатель Дворянского Собрания, с которым я лично не встречался. Князь Мещерский, непонятным образом прослышавший о моих злоключениях. Какая-то шишка из Дома Медведя — вроде бы, заместитель начальника СБ. Арбитр Трибунала…
В конце концов, мне надоело разъяснять каждому своё видение ситуации, и я переадресовал общение Бродяге. Домоморф всем отвечал одинаково — барон Иванов сейчас занят, но непременно перезвонит, когда освободится.
После семи вечера каратели исчезли.
Без предупреждения.
Второй сеанс связи с отцом Симеоном показал, что у преподобного Иеронима всё посыпалось. Дознавателя отозвали из Московской консистории в Супрему. И там, если верить слухам, основательно прочистили мозги.
Сказать, что происходящее меня шокировало, это ничего не сказать.
До сих пор я представлял себе инквизицию, как структуру над законом, остановить которую могут исключительно мойры. Эдакие беспредельщики, прикрывшиеся своим непогрешимым Кодексом. При этом изымающие из обращения «опасные» технологии, но не чурающиеся использовать «ересь» в собственных интересах. Да, я слышал, что они вынуждены считаться с привилегированным классом одарённым, на страже которого их и поставили. Но я впервые видел в действии систему сдержек и противовесов. Со скрипом, но эта машина работала!