«Чип, это костюм, — спокойно сказал я. — Присмотрись внимательно, из теней это видно. Там люди внутри. Двое. И это даже не женщины».
Белкус перестал истерить. Вытаращил на меня глаза, а потом до крови закусил лапу.
«Хайзяя, прасти, — чуть не заплакал он. — Любовь застлала мои глазы. Прищём оба-два сразу».
«На первый раз прощаю, — кивнул я. — А вообще, надо и впрямь делать что-то с твоим либидо… либо заканчивать твою прокачку, потому что дальше будет только хуже».
«Нинада заканчивать качалово!» — и снова Чип начал извиваться, как уж.
«Ладно… Я что-нибудь придумаю», — пообещал я.
Хотя чего тут придумывать — белкусу нужна энергетическая печать.
«Правда⁉»
«Кривда, — сказал я и отпустил Чипа. — Иди давай уже, работай».
ㅤ
Пока мы оставались в городе, я временно увеличил армию расклейщиков, призвав в помощь гоблинам пауков и прочую достаточно разумную живность из Океана Душ. И пока мы отрывались на фестивале, лакомились свежайшими суши в ресторанчике и дегустировали саке, мои промоутеры обклеили-таки весь город.
К рассвету мы закончили с листовками и двинулись к проливу Лаперуза. Нужно было успеть проскочить на Сахалин до того, как японцы догадаются, чьи рук вся эта подрывная деятельность.
На Сахалине нас встретил противный моросящий дождь со снегом. Дороги превратились в снежную кашу, в низинах клубился туман. Но настроение у всех было приподнятое — операция прошла успешно.
— Время запускать часовой механизм, — улыбнулся я, доставая телефон.
Первым набрал Петропавловск.
— Начинайте сегодня ночью. Листовки и взрывчатка — всё как договаривались.
Потом Магадан:
— Через одну ночь — ваша.
И, наконец, Якутск:
— Иван, две ночи ждите ещё, на третью выступайте.
Убрав телефон, я повернулся к своим:
— Ну что, друзья, нас ждут Сахалин, Приморье и оттуда уже, наконец, домой! А пока следующий наш пункт — Амурск.
Облом
Генерал Ямамото Кендзи стоял у огромного экрана в своём командном центре, заложив руки за спину. Последние семь дней выдались самыми тяжёлыми в его карьере. Семь дней почти без сна, семь дней непрерывного наблюдения и анализа, семь дней бесплодных попыток найти хоть какую-то зацепку.
А теперь ещё и это. На экране сменялись кадры с камер наблюдения, запечатлевшие, как стены домов, заборы и столбы в различных городах северо-востока Хоккайдо оказались буквально заклеены листовками на японском языке. Листовки призывали задуматься о действиях императора Мусасимару и содержали довольно убедительную критику его политики.
— Ито-кун, — обратился он к молодому аналитику, сидящему за компьютером. — Покажите последнюю уточнённую карту распространения.