Чего не скажешь обо мне…
— Так, — пробубнил я себе под нос, на ходу осматривая свой наряд.
Кажется, последний раз я принимал душ и переодевался… м-м-м… ещё до памятного шествия инферн по Чотилапаккену. И конечно же, с тех пор поизносился. Ещё и плечо насквозь провоняло белками.
Надо что-то предпринять по этому поводу, вот только что?
— Чернов! — раздалось из-за угла столовой.
Вот уж кого не ожидал увидеть в Арапахо в числе первых, так это его. Йохансон! Тот самый инструктор… уже не помню чего. Помню только его пунктик насчёт медведей. И о том, что хотел при случае познакомить его с Лунатычем.
Из интересного, — помимо того, что Йохансон прятался за углом, — так это его костюм. Плотный, твидовый, в светло-коричневую с тёмно-коричневой клеточкой. Старенький такой, потёртый, с заплатами на локтях. Глядя на него сейчас, у меня в голове почему-то заиграла песня про дядю Пашу, который по жизни два костюма износил и по свадьбам три баяна потерял.
Хм… Кстати… А как зовут Йохансона? Уж не Павел ли?
— Идите-идите, — инструктор махнул рукой моим спутницам. — А ты за мной.
— Куда? — я недоуменно уставился на него.
— К Евгению Евгеньевичу, — коротко бросил Йохансон.
Ну… ладно. По всей видимости, так и было задумано. Барышни проследовали в столовую, а я вслед за Йохансоном к административному корпусу.
— Всё, я обратно, — сказал Наверное-Павел. — Пока все закуски не сожрали.
И исчез…
Евгений Евгеньевич Жихарев стоял у окна и глядел вдаль, на саванну поверх забора с колючей проволокой. Саванна. Жаркая мякушка Северной Америки, так ещё и в считанных километрах от эпицентра. Чужбина. Негостеприимная, опасная земля.
Не так Жихарев представлял свою свадьбу, совсем не так.
По правде говоря, в свои сорок с гаком он себе уже никакую свадьбу не представлял, и без тени грустинки собирался доживать свой век развесёлым бобылём, но вот… случилась с Евгением Евгеньевичем любовь.
Взрослая, разумная, без сумасбродств и сопутствующих страданий, но всё-таки любовь.
И размышлять здесь было не о чем. Евгений Евгеньевич всё решил и ни разу не сомневался в своём выборе. И все его нынешние тяжкие думы были обращены лишь в сторону Российской Империи.
«Интересно, — вскользь подумал он. — А Линда сейчас думает об Ирландии?»
Затем он погонял немного эту мысль и решил, что наверняка не одинок в своих чувствах в этот день, и его невеста тоже хотела бы выйти замуж на родной земле. А после вновь мыслями вернулся к Отечеству. Душный ЗАГС, полудохлые голуби, традиционное катание по пробкам до Воробьёвых гор, а затем каравай, и оливьешечка, и конкурсы с карандашом, и тосты, и крики «Горько!», и гипс на ноге свидетельницы, и второй похмельный день…