— Не трогай, — предупредил я. — А то ещё сломаешь. Или потеряешь.
— Да больно надо! — хмыкнула она, проведя тем не менее рукой над артефактом. — Я всё равно не понимаю, как он работает. Разломы — не моя специальность. Может, Пандора бы разобралась… Но ей только дай, потом не дозовёшься, пока не решит задачку. Попробуй с Кодексом поговорить, может, подскажет что.
С этими словами она исчезла, оставив после себя половину ящика розовенькой, чарующий аромат каких-то сложносочинённых духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
В лаборатории повисла тяжёлая тишина.
— Что всё это значит? — с тревогой спросил дед.
— Это значит, деда, что Вселенная в глубокой заднице, — ответил я, массируя переносицу. — И эта задница надвигается практически прямо на нас.
— В таком случае нам тем более надо сосредоточиться на своей задаче, — заметил дед. — То, чем мы занимаемся, это ведь, по сути, ключи от Вселенной.
— Ты прав, деда, — кивнул я, прогоняя энергию через печати.
Последнее, что мне сейчас нужно — это опъянение.
Но совет богини мне в голову запал.
ㅤ
Вечером я ушёл в ротонду. После разговора с Тёмной мозги работали на предельных оборотах, и мне нужно было подумать в тишине. Понять, как всё это влияет на наши планы, и что мы вообще можем сделать с этой проклятой ацтекской головоломкой.
Сев в привычную позу, я очистил разум от суеты. В другом конце ротонды тихо медитировала Лекса — она стала здесь частым гостем после обретения паствы.
Я же обратился к единственной силе, которой доверял безоговорочно.
«Принимаю Кодекс в сердце своё, — мысленно воззвал я. — Принимаю Кодекс в душу свою… Мне бы ещё в мозги немного Кодекса добавить, а?»
И я постарался отправить мыслеобраз со всем, что знал или предполагал об артефакте ацтеков, все данные сканирования, как в лаборатории, так и в разломе.
Ответ пришёл не сразу. Он возник в сознании не как слова, а как чистое знание, как озарение.
«Ключ — это не механизм и не схема. Это домашний адрес» .
Десять дней тишины
Противный писк вырвал меня из полудрёмы. Похоже, я начал засыпать сидя, с открытыми глазами.
На мониторе — снова ничего.
Трое суток тупого дрочева, т.е. научного поиска «методом тыка», как культурно назвал процесс анализа дед, закончились очередным провалом.
Воздух в помещении можно было резать ножом. Спёртый, тяжёлый, пропитанный запахом сервелата, остывшего кофе и тотального отчаяния. Дед, окончательно вымотанный, просто отрубился прямо за рабочим столом, уткнувшись носом в ворох распечаток. На диванчике в углу, возле столика с кофемашиной, спала Яна, в обнимку с Дилей. Ариэль, моя рогатая прелесть, обычно неиссякаемый источник идей, молча сидела в кресле и тупо смотрела в стену. Батарейка села даже у неё.