— Лео, со стороны это выглядит так, будто ты не улавливаешь мои мысли и начинаешь разговаривать с салатом, — я раздражённо отмахнулся от него.
Получившееся в итоге блюдо выглядело вроде бы съедобно. Перед тем как начать выкладывать его на тарелки, мы с Лео хорошенько отметили это дело.
— Думаю, Роме понравится, — заявил я, складывая руки на груди и глядя на салат с умилением.
Затем я вытащил кольцо для выкладки салатов и тарелку и принялся его выкладывать. Похоже, Демидов в своё время натаскал в своё уютное гнёздышко много всякого барахла. Получилось даже красиво.
— Дима, сделай мне так же, — внезапно протянул Лео.
— Сам сделай.
— Я хочу в такой же херовине.
— Сам сделай!
— Так, мне нужна посуда для кольца… где здесь посуда… посуда… Дима, — внезапно он перестал рыться в шкафу и посмотрел на меня. — А почему мы еду в Ромкином ресторане не заказали?
Я пару минут смотрел на него, затем бросил ложку на стол.
— Потому что мы идиоты!
— Нужно звать Ромку. Мы же его день рождения отмечаем, — сказал Лео, с умилением разглядывая салат.
— Завтра позовём. Ночь уже, зачем его будить, — рассудительно ответил я и открыл очередную бутылку. — Ну что, за то, что этот ненормальный день всё-таки закончился!
А потом мы с Лео надрались. Хорошо так надрались, основательно. На душе было мерзко.
Нет, меня не мучила совесть из-за убитого мною Милютина. Более того, я испытывал какое-то мрачное удовлетворение из-за того, что он умер не сразу.
Мерзко было из-за всей истории в целом. Из-за того, что сейчас мне приходилось много лгать, рассказывая миру «правдивую и обстоятельную» историю. Я уже не мог просить прощения у моих мертвецов — они навсегда останутся со мной этаким немым укором, но я не мог поступить иначе!
Наверное, у меня что-то изменилось с мироощущением, но между тем мною, который подростком мечтал, как и миллионы других мальчишек во все времена и во всех странах, полететь на собственноручно спроектированном самолёте, или поплыть в дальнее плавание на огромном корабле, будучи его храбрым капитаном, и мною нынешним легла огромная пропасть. Пропасть ответственности за эту страну, за жизни людей, живущих здесь, пусть даже они никогда не узнают о моей роли и вообще живут в «Двух Дубках». Я когда-нибудь всё-таки сожгу эту проклятую деревню или подарю особо провинившемуся.
Я не хотел этой ответственности, видит Прекраснейшая. Я так старательно бежал от неё, что сам не заметил, что это были гонки по вертикали.
И в эту ночь я пил вместе с Лео, оплакивая пьяными слезами мою навсегда ушедшую юность, которой мне даже не удалось насладиться в полной мере.