Телефон на столе коротко звякнул. Сообщение от мамы:
«Миша опять что-то собрал. Мигает и жужжит
, мы боимся включать. Приедешь?»
Алина улыбнулась. Младший брат — родной сын Романовых, на двенадцать лет младше. Когда его спрашивали, не обидно ли, что родители взяли «чужую», он закатывал глаза: «Она мне схему квадрокоптера нарисовала. Какая она чужая?»
Она уже набирала ответ, когда дверь кабинета открылась без стука. Так входил только один человек.
Глеб.
Начальник службы безопасности замер на пороге — квадратный силуэт в тактической куртке, коротко стриженый, с лицом, будто вырубленным из камня. Он не говорил лишнего и Алина ценила это качество.
— Собираешься куда-то, — это был не вопрос.
— К родителям. — Алина встала, закрывая ноутбук. — Ненадолго. Мама звонила, брат опять что-то изобрёл. Боятся включать без меня.
Глеб нахмурился. Впрочем, он всегда хмурился.
— Протокол безопасности.
— Глеб…
— Две машины, — он говорил так, будто зачитывал приговор. — Четверо бойцов «Стражей». Сержант Волков — старший.
Алина рассмеялась, качая головой:
— Сейчас же не война, Глеб. Зачем такие крайности? Кого ты боишься?
— Всех.
Просто и честно. Очень в стиле Глеба.
Алина подняла руки в примирительном жесте:
— Ладно. Если тебе так спокойнее — пусть будет эскорт, но я хочу вернуться до полуночи, так что не затягивай с инструктажем.
Глеб кивнул и вышел так же бесшумно, как появился.
Алина накинула пальто, сунула телефон в карман. На секунду задержалась у окна, глядя на сад.
Где-то там, в Котовске, Он сейчас разбирался с последствиями войны. С некрозом земли и чужой болью, которую предстояло исцелить — или ампутировать.
Позаботься о себе , — подумала она, зная, что никогда не скажет этого вслух.
Потом развернулась и вышла.
Кортеж свернул с главной трассы на узкую дорогу, петляющую между старыми дачными участками.
Алина смотрела в окно бронированного внедорожника, узнавая знакомые места. Покосившийся забор деда Семёныча — тот клялся починить его ещё пять лет назад. Колонка на углу, из которой она таскала воду, когда трубы замерзали. Яблоня Петровых, ветки которой каждую осень свешивались на дорогу.
Здесь ничего не менялось. И это было… хорошо.
— Две минуты до точки, — голос сержанта Волкова из передней машины, сухой и деловитый, прорезался сквозь рацию.
Алина хмыкнула. «Точка» — он говорил о доме её родителей, как о военном объекте. Профдеформация.
Впрочем, Волкова она уважала. Сорок с лишним, седина на висках, шрам через левую бровь — след какой-то давней операции, о которой он никогда не рассказывал. Из тех людей, что говорят мало, а делают много. Глеб таких ценил, как и Алина.