На месте двери остался идеально чистый проём. Просто пустое пространство, через которое был виден кабинет губернатора.
Степан Васильевич стоял, не в силах оторвать взгляд от того места, где секунду назад была дверь.
Боже мой , — проносилось у него в голове. — Что это было? Как это возможно?
Он видел это своими глазами, но разум отказывался верить. Дверь просто… перестала существовать, потому что Хозяин сказал, что её нет и реальность послушалась.
В приёмной стояла гробовая тишина.
Марина Владимировна застыла у своего стола, уставившись на пустой проём с таким выражением лица, словно мир перевернулся с ног на голову. Её рот был приоткрыт, но ни звука не вырывалось наружу.
Мэры — все, без исключения, и «богатые», и «бедные» — сидели, не шевелясь, даже не дыша, глядя на пустой дверной проём широко распахнутыми глазами.
На лицах «богатых» мэров — читался шок, смешанный с нарастающим страхом.
Презрение испарилось, насмешливость исчезла, осталось только понимание: этот человек смертельно опасен.
На лицах «бедных» мэров — шок смешивался с едва сдерживаемым ликованием.
Наконец-то , — читалось в их глазах. — Наконец-то кто-то показал этим высокомерным ублюдкам, что они не всесильны.
Калев стоял перед пустым проёмом ещё несколько секунд, глядя в кабинет губернатора. Потом повернулся к «отверженным», посмотрел на них и сделал короткий, властный жест головой в сторону пустого проёма.
Он не сказал ни слова, но все всё поняли.
Вы со мной.
Несколько секунд никто не двигался. Мэры сидели, не веря своим глазам, не веря своим ушам, не веря тому, что только что произошло.
Они всегда ждали в приёмных. Уже привыкли к этому как к постоянному ритуалу и вдруг… вдруг кто-то просто стёр дверь из реальности и пригласил их войти вместе с собой.
Пётр Николаевич Воробьёв, мэр Каменска, первым поднялся со стула. Медленно, неуверенно, его ноги дрожали.
Потом поднялась Ирина Сергеевна Волкова. Потом — Олег Игоревич Медведев. Потом — остальные.
Один за другим. В смеси страха, шока и внезапно вспыхнувшей надежды они поднялись и пошли к Калеву Воронову. К человеку, который только что сделал невозможное.
Степан Васильевич видел как меняется выражение лиц людей вокруг. Страх уступал место решимости, а покорность — достоинству.
Они выпрямляли спины и поднимали подбородки, словно сбрасывали с себя невидимые цепи, которые держали их в рабстве перед областной властью все эти годы.
Марина Владимировна наконец обрела голос.
— Стойте! — по прежнему кричала она истерично. — Вы не можете! Это нарушение! Я вызываю охрану! Немедленно!