Денис, их лидер, все еще стоял, вцепившись в край моего стола, но его самоуверенность испарилась. Глаза расширились так, что видны были белки, губы дрожали, из горла вырывалось прерывистое, свистящее дыхание — он пытался кричать, но голос не слушался. Его тело билось в мелкой дрожи.
Третий — толстяк в золотых цепях — рухнул на колени прямо там, где стоял. Из его горла вырвался жалкий всхлип, слезы покатились по щекам и он судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от животного ужаса.
Четвертый, худощавый парень, застыл неподвижно, как статуя. Только глаза метались в панике, из носа закапала кровь — его организм не справлялся с перегрузкой от страха, а губы беззвучно шевелились, формируя слова молитвы.
Самый молодой просто сполз под стол, сворачиваясь в позе эмбриона. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Тихий, прерывистый скулеж — единственный звук, который он мог издать.
В кафе повисла мертвая тишина. Даже другие посетители замолчали, чувствуя, что произошло что-то неправильное, хотя и не понимая, что именно.
Я поставил чашку на стол. Медленно и аккуратно. И только потом поднял взгляд на Дениса.
Тот все еще стоял, хотя его ноги подгибались. Когда наши взгляды встретились, он издал звук — тонкий, пронзительный писк, как у мыши в зубах у кота. В его глазах не было ничего человеческого, только чистый, первобытный ужас — ужас добычи, которая только что поняла, что стоит перед абсолютным хищником.
— Садись, — сказал я. — Здесь.
Его ноги подкосились. Он не сел — он обрушился на стул, как мешок с мясом. Руки тряслись так сильно, что он не мог их контролировать, и между его ног также расползалось влажное пятно.
— Остальные тоже, — добавил я, не глядя на четверых. — Садитесь. Не заставляйте повторять.
Егор с трудом поднялся с пола, цепляясь за край стола. Толстяк дополз на четвереньках и как-то взобрался на стул, худощавый заставил себя двигаться, оставляя за собой капли крови из носа, а молодой выполз из-под стола, всхлипывая и дрожа.
Они сидели теперь вокруг моего столика — пятеро бледных, мокрых от пота, трясущихся существ, которые минуту назад считали себя хозяевами жизни.
Теперь они знали правду. Они посмотрели в бездну, и бездна посмотрела в ответ.
Я откинулся на спинку стула и слегка уменьшил давление — ровно настолько, чтобы они могли дышать и говорить, но не настолько, чтобы они забыли, что я могу раздавить их одной мыслью.
— Какой интересный у тебя перстень, — заметил я, глядя на дрожащего Дениса. — Наверное, стоит целое состояние. Это подарок от твоего уважаемого отца?