Хочу подойти, но останавливаюсь, когда слышу что, она говорит:
— Прошу, дай ему очнуться!
Молится. Богине. Обо мне.
— Все, что хочешь, отдам, прошу! Он не заслуживает смерти!
Заслуживаю, Яра. Заслуживаю… Но и этого себе позволить не могу. Если там, за Гранью, не будет запаха ромашки, я разнесу небеса.
— Богиня! — выкрикивает так, что птицы слетают с крон соседних деревьев.
Ей больно. Нужно остановить.
— Прошу, дай мне ему сказать, как сильно я была не права. Позволь сказать, как сильно его люблю…
Удар под дых. А затем… эта странная детская радость. Неверие. Невозможность. Жизнь.
Яра Шторм
— Повтори, — голос. Тихий, за спиной.
Даже не сразу верю, что не ослышалась. Секунда. Вторая. Как ошпаренная вскакиваю на ноги. Дэмиан стоит передо мной.
— Д-дэмиан, — не уверена, что смогла произнести это вслух.
Во все глаза смотрю на темного бога. На его рану на брови, на разбитую губу, на ссадины на руках. И — в глаза. Зеленые, родные, глаза. Блестящие от влаги.
— Я боюсь, что умру, так и не услышав, что ты сейчас сказала, — говорит он, старается улыбнуться левым уголком губ.
Срываюсь с места, кидаю к нему на плечи, едва не сбив с ног.
— Прости, — тут же шепчу.
Ран хоть и нет, но он ослаб после боя. А Дэмиан даже сейчас находит силы, что не просто обнять, а закружить в воздухе. Так сжимает ребра, что почти трещат. Но мне мало. Я хочу чувствовать целиком. Его!
— Так и не повторишь? — спрашивает он, обхватив своими горячими пальцами мое лицо.
Горячий. Живой. Настоящий!
— Люблю тебя, — шепчу то, что само рвется из груди.
Темный бог странно смаргивает, смеется, но соскальзывает одна-единственная слеза. Но он не дает мне ее рассмотреть. Наклоняется и накрывает мои губы поцелуем.
Пьянящим, дурманящим, укрывающий от реальности, которую хочется забыть. Хочется забыть про весь мир. Хочется ощущать целиком лишь его, и я ощущаю.
Слышу его дыхание. Чувствую его пальцы в своих волосах. Чувствую, как напрягаются все мышцы в местах, где касаюсь, и не только. Чувствую, как внизу живота поднимается пламя, и там же чувствую его желание.
Не останавливаюсь, не хочу. Не знаю, как мы добираемся до дома, но уже ощущаю под спиной холод простыней. У груди его жар. Поцелуи опускаются ниже, пальцы оставляют огненные дорожки на бедрах, но страха нет. Совсем. Я впервые чувствую и знаю, что то, что всегда было неправильным — сейчас единственно верное. Так надо. Так должно быть.
Сейчас есть только мы…
«Наше» утро
Чувствую тепло солнца, касающегося кожи. Слышу пение птиц за окном. В груди разливается услада и губы непроизвольно растягиваются в улыбке.