— Вот только жена его решила не возвращаться. Будет оформлять вид на жительство у кого-то из детей, — вдруг огорошил меня Либанов. — Правда, сам знаешь профа — никогда не разберёшь, то ли он расстроен, то ли наоборот. Во всяком случае, написал, что уже завербовал себе в помощь двоих подростков из тамошней родни — мальчика и девочку. Причём, заявляет, что уже принял у пацана экзамены по физике и математике за 8 класс и видит нешуточный потенциал — грозится подготовить его к великим свершениям за три оставшихся года школы и отправить сюда к нам, поступать. И не поймёшь, то ли стебётся так, то ли всерьёз.
— Ага, — хмыкнул я, — нам только юниоров тут не хватает. Сами тут сидим… — и неожиданно сам для себя ляпнул то, о чём даже не думал ни разу, честное слово! — как зэки…
Сказал, и чуть язык не прикусил. Замерли, смотрим друг на друга молча. Я переживаю на тему взрывоопасных слов, что у меня почему-то вдруг с языка сорвались, а что там у Либанова внутри творится — понятия не имею.
Наконец, он отмер:
— Есть такое дело. Слово «охрана» в нашем случае неожиданно приобрело какой-то новый окрас. В связи с чем предлагаю интенсифицировать работы по твоему проекту, сам знаешь какому.
— Космос?
Я прикинулся дурачком, но Либанов не повёлся, ответил всерьёз.
— Там мы работаем. Сами. Думаю, по минимальной планке всё будет готово через несколько дней, максимум — неделю. Теорию, конечно, имею в виду — для реального пуска in vivo полигон строить придётся, а это проект не одного дня. И месяца даже. К нам, кстати, Лёха приезжает в гости послезавтра. Ты за молодым поколением ездил в Троицк, как мне сказали — привёз кого?
Я кивнул. Рассказывать про свои впечатления не хотелось, но Либанов меня опередил:
— Не говори ничего про Институт — я и так всё знаю, — и тут же, среагировав на мои недоверчиво прищуренные глаза, пояснил: — Не всех наших оттуда согнали, осталась ещё пара источников. Так что, тут главное — результат. Работать есть с кем?
Пришлось всё же обрисовать картину крупными мазками. Заодно, спохватившись, выложил всё, что мне поведал Артемьев по дороге. Андрей нисколько не удивился, только кивнул и проронил коротко:
— Очень похоже на правду. Только уже не важно. Эту вазу нам уже никак не склеить.
Пересечься с Рыжей нам удалось только вечером. Она была занята устройством молодёжи на временное жительство — им, как выяснилось, с собой дали хрен да ни хрена, только то, что на них было, по большому счёту. Пришлось покупать почти все житейские мелочи — а как, когда охрана никуда не пускает? «Пишите заявку, привезём… когда-нибудь». Как ещё они там без меня обошлись — даже самому удивительно. Но как-то разрулили, более того, Лина под шумок закупилась нестоловской едой и на нашу долю тоже. Увидев её искреннюю гордость по этому поводу, я в очередной раз скрипнул зубами: ну вот чего мне стоит — в теории — прямо сейчас мотануть в Мексику за фруктами? Вот хрен знает кому — таскал, всё подряд, по первому знаку, и без высказанного желания даже, а моей самой ценной и нужной Рыжей — не могу! Паршивой колбасе радуемся, чёрт побери!