Это, впрочем, оказалось напрасным — Ивлев, сидевший в компании Артемьева, тут же сделал стойку:
— Отчёт? Вы что, работали в лаборатории сегодня? — на что Андрей яростно закивал. — Ну тогда идите, конечно, отчёт. Как же, понимаем, — теперь потешно-зеркально закивал подпол, зато Либанов моментально перестал.
— Всё равно у нас тут не научные темы предполагаются, так что смело идите, Андрей Николаевич, пишите свой отчёт.
За спиной хлопнула дверь. Я вздохнул, и обречённо поплёлся к столу с этими двумя крокодилами. Чую, сейчас будут меня кушать…
Пару минут мы молчали, сидя напротив: я с одной стороны, подпол с генералом — с другой. Потом мне это надоело, и я борзо выдернул бутылочку воды из корзины на генеральском рабочем столе. Спохватившись, беззаботным голосом поинтересовался:
— Ещё надо кому-нибудь?
Фсбшники не ответили, только Артемьев молча повёл ладонью отрицательно.
— Ну, и чем обязан? — осведомился я, отпив пару глотков.
Подпол усмехнулся одобрительно, а генерал только вздохнул и потёр подбородок.
— Саша… — и опять замолчал, но на этот раз ненадолго. — Понимаешь, мне не очень хочется это всё говорить, но… Короче, ситуация у нас очень сложная.
— Что-то произошло?
— Ну — ты ж читал, — отозвался Артемьев на этот раз.
Ещё минуту помолчали.
Я не выдержал и, поставив локти на стол наклонился к ним обоим:
— Чего вы тянете, а? Давайте выкладывайте уже!
Генерал опять вздохнул.
— Боюсь, — признался он сокрушённо. — Давай мы договоримся, что ты не будешь делать резких движений? Поверь, мы все хотим только хорошего!
— Начало мне уже не нравится, — проинформировал я их, откидываясь на спинку стула.
— Вот-вот, и я об этом, — покивал генерал.
Артемьев хотел что-то сказать, но Ивлев остановил его коротким жестом.
— Давай я тебе коротенько политинформацию проведу, — предложил он, вдруг оживившись.
— Да я только за! — с готовностью согласился я.
А подпол-то — явно расслабился. С чего бы это?
— Все данные строго секретны, надеюсь, ты понимаешь. Пересказывать это всё нельзя никому. То есть, совсем никому! — предупредил Ивлев.
— Даже Лине? — недоверчиво переспросил я.
— Даже ей. И Либанову тоже лучше не надо.
— А мне почему тогда? — я пожал плечами.
— Потому что тебя убедить надо, — вмешался Артемьев. — С остальными хоть как-то работать можно, обещать что-то, запереть, в конце концов, а тебе придётся объяснять.
Думаю, во взгляде, который я перевёл на подпола, было очень мало любви. И, уверен, он это понял. Отвечать я не стал, и Ивлев, откашлявшись, продолжил:
— Значит, так. Кто у нас первый на очереди, Япония? Япония. В Японии картина отрадная, милая взгляду: ничего нет! Всё разрушено до основанья, и затем.