– Я же говорила, что эта практика до добра не доведет!
Матушка, обычно такая сдержанная в проявлении эмоций за столом и считающая, что во время трапезы можно вести беседу только на отвлеченные легкие темы, сегодня не удержалась и первой высказала свое недовольство.
– Я так испугалась! Боже! – Она не донесла вилку до рта и резко опустила ее, отчего прибор стукнул о тарелку, нарушив все нормы этикета. – Лиза, ты должна немедленно подать заявление, чтобы тебя перевели на более спокойную работу. Это же уму непостижимо, что какие-то бродяги бросили камень в твое окно! А куда, спрашивается, смотрели эти боевики? Наверняка дрыхли в парке и в ус не дули! А у меня, к слову, может начаться мигрень, да и сердце не на месте, того и гляди придется звать целителя.
– Елена, – осторожно и мягко перебил супругу отец, – не стоит раздувать пламя из искры.
Промокнув губы салфеткой, он отодвинул от себя опустевшую тарелку, и ее мигом унес лакей.
– Ничего себе искра!
Кажется, матушку было уже не остановить. Мы с Машей переглянулись. Она хихикнула, но промолчала, как и я. В разговор старших вмешиваться не стоило. По крайней мере, не сегодня и не сейчас, когда я надеялась поскорее покинуть дом и постоянно думала о Милоше.
Некромант был занят. Из моей спальни Горич отправился проверять боевиков Лехно, затем ушел осматривать территорию особняка. Что именно он искал или надеялся обнаружить, я не знала. Лишь от отца услышала, что, вернувшись, джарганец попросил завтрак в выделенную ему гостевую комнату, где и трапезничал в одиночестве. Сомневаюсь, что он испугался встречи с моей матушкой. Скорее всего, дело в том, что он хотел побыть один, чтобы обдумать все, что случилось ночью. А присутствие за столом в кругу моей семьи делало это почти невозможным.
– Дорогая, – между тем продолжил отец, – уверяю тебя, нам ничто не угрожало.
Матушка скомкала салфетку, выдав свое волнение.
– А Лизе?
– Все обошлось, – ответил отец.
По тону его голоса я поняла, насколько ему неприятно лгать своей жене. Но иного выхода не было, и мы с ним оба знали это.
– Это был просто камень. Все, что пострадало в нашем доме, – стекло в окне, которое уже сегодня будет заменено.
Последние слова отец добавил таким тоном, словно припечатывал каждое сургучом. Но матушку так просто не обвести вокруг пальца. Возможно, она почувствовала ложь.
– Очень хотелось бы в это верить. И я решительно настаиваю на том, чтобы Елизавета оставила отдел и занялась вещами, которые больше подходят девушке ее положения.
Тон матушки сейчас отражал тон отца, и мы с Машей снова переглянулись. В глазах сестрицы плясали смешинки. Но она, конечно же, не посмела рассмеяться, а запила смех сладким чаем.