— Уходишь? — её голос был низким, хриплым от вина, но в нём звучал вызов.
— Да. И ты должна отдохнуть.
Тогда она сделала то, чего я никак не ожидал. Одним резким, точным движением она распахнула свою кожаную рубашку. В тусклом свете единственной магической лампы обнажилась идеальная, бледная, как лунный камень, кожа. Изумительной формы грудь, тончайшая талия, шрам под ребром — маленький, аккуратный, словно поставленная кем-то печать. Она не стыдилась. Она — демонстрировала.
— Я не настолько пьяна, — прошептала она, не сводя с меня пламенеющего взгляда. — И была бы не против… если бы ты остался.
Внутри меня бушевала война. Желание — острое, животное, почти болезненное — билось о стену приличий и принципов.
Я заставил себя выпрямиться. Отвести взгляд от её тела было почти физической болью.
— Ты пьяна, и я совершенно не желаю пользоваться этим, — повторил я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовал. — И не в себе. Спокойной ночи, Ноэль.
Я вырвался из её ослабевших пальцев, шагнул к двери и вышел, не оглядываясь.
В своей комнате я задвинул тяжёлый деревянный засов, а для верности подпер дверь спинкой единственного стула. Фунтик что-то хрюкнул во сне. Гром свернулся калачиком на подушке.
Я погасил свет, отправил одеяние в кольцо и лёг, уставившись в темноту потолка. Тело ещё дрожало от наваждения, разум лихорадочно анализировал каждый её жест, каждую интонацию. Было ли это искренне? Проверкой? Или попыткой привязать меня чем-то более прочным, чем договор?
«Костя, тебе сколько лет. Давай соберись, — настраивал я себя. Но, сердце так и билось в гурди, — Завтра будет весёлый день», — сухо напомнил я себе, поворачиваясь на бок. Нужно было как следует выспаться. Но образ бледной кожи в свете лампы и пламени в её глазах упрямо стоял перед глазами, пока я наконец не провалился в короткий, тревожный сон.
Конец ознакомительного фрагмента.