Единственное, что было необычным в этом утреннем ритуале – это вопрос Измайлову в мессенджере: «Новости есть?» и лаконичный ответ: «Как будут – сообщу сразу». И на том спасибо. Когда Константин запирал дверь квартиры, у него уже созрел план действий. Странно, что вчера, на фоне стресса, он не сообразил сразу.
Звонок отца застиг его уже в машине. Костя отчитался отцу сразу же, ночью, после визита в отделение, которой ничего, по сути, не принес, потому что парень, нашедший телефон Дарины, реально ничего не знал. Но, по крайней мере, хоть какая-то зацепка. И поиски машины тоже пока ничего не принесли. Но, может быть, у отца есть какие-то новости?
– Новости есть?
Ну да, без приветствия, какое, к черту «доброе утро»? Оно ни хрена не доброе. И новостей, судя по вопросу, у отца нет.
– Нет, пап. А у тебя?
– Пока тишина.
Костя потер лоб. Сказать, не сказать? Нет, о таком нельзя промолчать.
– Я планирую сейчас поехать к нашим мутным партнерам. И в лоб спросить: «Это вы, суки?».
– Я с тобой.
И на это у Кости не нашлось возражений.
– Тогда встречаемся… – он покосился на приборную панель с часами. – Через сорок минут у них в офисе.
– Предупреждать будешь?
– Нет. Кто-нибудь да будет на месте. А нежданный Тамм – хуже татарина, и вообще – хуже всех.
– До встречи.
***
Они навели настоящую суету по приезду. Встречи людей такого уровня редко происходят спонтанно, без предварительных договоренностей и согласований – если нет хорошего личного контакта, конечно. Но это не их случай.
Их провели даже не в переговорную – сразу к главному боссу, с которым Костя еще не общался. И теперь жадно вглядывался. Лицо – как лицо. Холеное. Не брезгует пластикой. Зубы в улыбке белоснежные. Чего ты скалишься? Ты это или нет?!
Костя не мог понять. И это бесило.
А хозяин кабинета уже вставал им навстречу.
– Герман Гергардович, примите самые искренние соболезнования. Понимаю, вам сейчас не до сделки. Может быть, могу вам чем-то помочь?
Таммы замерли оба.
– Вы о чем? – первым опомнился отец.
– О вашей дочке, – он стоял теперь совсем рядом, и Костя в деталях видел его лицо, его глаза. И не мог представить, что этот холеный и чуточку изнеженный человек мог стоять за похищением ребенка. Но «не можешь представить» и «невозможно» – не одно и то же. – У меня сын в той же школе учится, что и ваша девочка, только в старших классах. Школа вся гудит. Такой ужас. Только нелюди способны на подобное! Чем я могу помочь, Герман Гергардович?
Нет. Константин понял это вдруг отчетливо. Не там они ищут. Дело не в этих пафосных словах. Просто не будет человек гадить там, где учится его ребенок. Ни один человек не будет. Либо Костя вообще ничего не понимает ни в жизни, ни в людях. Может быть, понимает отец?