Потом погода. Сегодня плюс десять, без осадков, ветер слабый. Хорошо, успеют просохнуть лужи у бокса.
Потом короткий блок новостей. Я почти не вслушивался — обычная сетка, что-то про субсидии, что-то про ремонт моста, что-то про культуру.
И вдруг — деловые новости.
— … а теперь к экономике, — сказала ведущая ровным, гладким голосом профессиональной дикторши. — По нашим данным, в одном из ведущих швейцарских банков приостановлены операции по доверенностям топ-менеджеров крупного российского сырьевого холдинга. В самом холдинге ситуацию пока не комментируют. Подробности — в наших следующих выпусках. А мы переходим к спорту…
«Киа» вильнула.
Я даже не сразу понял, что это я вильнул — правое колесо чиркнуло по обочине, по гравийной кромке зашуршало, машину чуть повело. Я перехватил руль, выровнял, выдохнул. Сердце колотилось где-то под кадыком.
— Твою ж мать, — сказал я в пустой салон.
Это был не чат «ВикторАвто». Не закрытый телеграм-канал на тысячу подписчиков, где мусолят слухи сотрудники. Не скриншот в деловой группе, который видят полторы калеки.
Это была федеральная радиосетка. Та, что бубнит сейчас в каждой второй машине от Калининграда до Владивостока. Анонимно, обтекаемо, «по нашим данным», «один из», «крупного» — но это вышло наружу. Это вылезло из подковёрной тишины швейцарских кабинетов на воздух, в эфир, к миллионам ушей.
Мои письма дошли и отработали как я хотел. Нужно ждать продолжения.
Я ехал ровно семьдесят, держал руль обеими руками и считал. Швейцарский банк получил моё письмо с подписью Макса Викторова и штемпелем Катманду. Комплаенс, как ему и положено, не стал ничего решать сам — но и игнорировать живую подпись основного бенефициара не смог. Сработал по инструкции: при сомнении в легитимности доверенности — приостановить, заморозить, запросить дополнительную верификацию. И заморозил. Операции по доверенностям Артура встали. А такие вещи в банке такого уровня не остаются тайной — где-то в цепочке сидит человек, который сливает информацию журналистам, и вот она в эфире.
У Артура сейчас, наверное, очень интересное утро.
Я представил это и впервые за два дня ощутил холодную, аккуратную злость — ту самую, что грела меня в прошлой жизни на переговорах. Артур, который заказал мой баллон на Мальдивах. Артур, который потом говорил журналистам, что Максим бы это одобрил. Артур, который собирался через полгода объявить меня умершим и аккуратно разложить мои активы по своим карманам через Марго и Ланского.
И вот его аккуратный план дал первую трещину. Прямо в прямом эфире, между погодой и спортом.