— Спасибо, — ответила я, стараясь не думать, с какой радостью отмахнула бы сейчас тесаком для мяса его кривой стручок.
— Да не за что, — хмыкнул он. — Удачи, сыроежка! — сказал он мне вслед. — Если что, я не знаю, как часто они здесь встречаются. Но у Ксюхи есть ключ. И да, камера только в гостиной, записей из спальни нет.
Я проигнорировала его уточнение.
Я вообще не верила, что Адамов с кем-то встречается, а если встречается, то точно не с Осой. Но когда-то я не верила, что бабушка умрёт, Филатова лжёт, а меня могут изнасиловать.
Только всё это произошло.
— Что сказал врач? — спросил дома Слава. Я так и не позвонила.
— Всё в порядке. Небольшое воспаление. Свечки, ванночки, половой покой.
— Понял, — кивнул он. — Ужинать будешь?
— Нет.
Я прошла мимо и запёрлась в ванной.
И, наверное, была ему благодарна, что не стал ни о чём спрашивать.
Я подключилась к камерам. И несколько часов искала запись, что чёртов мудак показывал мне тогда. Я просмотрела её от начала до донца несколько раз. Она заканчивалась тем, что Филатова уходит в спальню, и Слава, немного поколебавшись, всё же заходит за ней.
Их не было десять минут. Десять сраных минут.
А потом они вышли, смеясь. Филатова натянула халатик. Адамов, выйдя за ней, поправил ширинку.
Такой привычный мужской жест, означающий что угодно: от неудобных трусов до эрекции, от только что натянутых штанов до банального «зачесалось».
Он пошёл обуваться. Она что-то рассказывала, уже не кокетничая, просто опираясь на косяк двери. Потом чмокнула его в щёку. Закрыла за ним дверь. Взяла телефон и пошла звонить.
Лицо у неё было недовольное. Даже злое.
У камеры был один существенный минус — она не записывала звук.
Я могла сколько угодно гадать, о чём они говорили с Адамовым и кому Филатова звонила, но не знала этого наверняка.
У камеры был и второй минус — она записывала всё подряд. То есть фактически в её памяти хранилось бесконечное количество записей, но все они — записи пустой квартиры.
Чтобы найти что-то важное, нужно или знать дату и время, или просто просматривать всё подряд, а это дни, недели, месяцы даже на ускоренной перемотке.
Я так больше ничего и не нашла, кроме двух спонтанных приездов Валерика с двумя разными девицами.
Да, собственно, это уже и не имело значения.
— Я хочу развестись, — сказала я маме.
Она вытаращила на меня глаза.
Плюхнулась на стул.
— Что случилось, малыш?
Это был очень сложный вопрос. И может, мне бы сказать правду, что меня изнасиловали. Но проблема была не в этом, проблема была в том, что я изменила мужу, по какой бы это ни случилось причине. И сидя на маминой кухне между ящиков с рассадой, я именно так и сказала: