У меня на ногтях тоже ядовито-зелёная эмаль — проявление заботы Эвелин, и узор в клеточку — признак моей нетерпеливости. Не дождавшись, пока толстый слой лака высохнет, я полезла за своей заветной тетрадкой под подушку.
Милый котик на обложке, видимо, должен был скрасить моё унылое существование.
Но у него были глаза того же серого цвета, как у человека, которого я хотела забыть.
У серого, кроме всем известных «50-ти», ещё столько оттенков: цвет крыла чайки, измороси, цинка, серебра. Цвет пепла. Цвет высоты. Даже гридеперлевый — жемчужно-серый, от французского gris de perle. И все их я когда-то видела в его глазах.
Но больше не хотела.
На обложке зияло две круглых дыры, сделанных карандашом.
И, наверное, от описания тюрьмы уже надо перейти к тому, как я здесь оказалась, для этого я и попросила тетрадь — чтобы написать мою историю.
Историю любви и предательства, дружбы и зависти, лжи и мести, напрасных обещаний и глупых надежд.
Историю наивной девчонки, которая не претендует на безгрешность.
Историю в том виде, в каком её видела я. Со всей ерундой, что лезла мне в голову тогда. И мыслями, что родились потом или возникли уже сейчас в камере пенитенциарного учреждения.
История той, которую он не любил.
Я начала её с того, с чего всё и началось.
Два года назад в холодный майский день.
— Ух ты, а это кто? — выдохнула я, выйдя из здания, и невольно остановилась.
У крыльца университета стояло несколько чёрных машин. Разных, но одинаково дорогих и очень красивых. Рядом переговаривались несколько парней. В строгих костюмах, несмотря на раннюю весну. У меня аж глаза разбежались — такие они все были рослые, широкоплечие, красивые.
— Ты что не в курсе? — смерила меня взглядом Филатова.
— Нет, — удивилась я.
Не знаю, как так получалось, но я всегда была не в курсе, что бы ни происходило. Любая информация, что не касалась учёбы, чудесным образом умудрялась просачиваться мимо меня.
Так было в школе, где мы с Оксаной Филатовой учились в одном классе.
Кто с кем встречается, почему уволили преподавателя по химии, зачем все записались на факультатив по истории — всё это искусно меня огибало. Я жила в счастливом неведении, что Ира Рудая мутит со своим сводным братом, Ирина Викторовна не сообщила о пропаже серной кислоты, а на историю приходили парни из соседней спортивной школы.
Так осталось и в университете, где мы третий год учились с Филатовой тоже вместе, правда, на разных факультетах. Я выбрала экономику (поступила на бюджет), а Оксанка — тот, где была самая низкая плата за обучение: социальная работа.