— Что именно? — приподняла я подбородок.
— То, как я сейчас поступил, — сказал он. И не заставил меня отвечать. — Манипуляция. Даже хуже — психологическое насилие. Разве тебя пригласил не я? Разве ты обязана платить за кофе, которое пить не хотела, а я всё равно заказал? Разве мы договаривались, что ты покупаешь моё время?
— Нет, но ты сказал…
Он, не глядя, протянул подошедшей официантке купюру.
— Сдачи не надо.
Та кивнула, но вряд ли он видел. И вряд ли его интересовала её благодарность.
— И ещё один вопрос, — коснулся он моей руки, накрыл своей, сжал. — Разве ты спрашивала моё мнение? Просила моего совета?
— Нет, но… разве ты не имеешь на него право?
— Имею. Но ты не обязана его выслушивать. Более того, должна спросить: с чего я решил, что с тобой можно разговаривать в таком тоне?
Он окончательно меня запутал, даже напугал.
Я и так чувствовала себя неуверенно, а теперь и вовсе была в панике.
— Можно, я пойду? — встала я.
— Беги или бей, — усмехнулся он. — Физиологическая реакция организма при столкновении с внезапной опасностью. Так реагирует на стресс наш рептильный мозг — наиболее древняя его часть, отвечающая за инстинкты выживания. Но ты же не рептилия.
Взгляд у него был холодный и тяжёлый, как лёд древних ледников, где, наверное, и нашли тех рептилий, от которых нам достались подкорковые структуры и автоматические реакции.
— Именно поэтому я и пойду, — привели меня в чувства его отсылки к физиологии.
Этот язык я понимала. Простой, сухой, научный. Язык цифр. Язык научных данных.
— Да брось, — встал Слава, когда я потянулась к пальто. Помог мне его надеть.
И наверняка даже не обратил внимания ни на катышки, ни на фасон, ни на затёртую бирку — зачем я вообще об этом переживала? О старом пальто, о растрёпанных волосах, о том, что нос наверняка блестит, тушь потекла, а помада осталась на чашке, а не на губах. Ему же было всё равно. Его интересовала не я. Он бы не отстал — будь я горбатой, хромой карлицей с одним глазом.
— Спасибо за кофе, — выдернула я руку, что Адамов задержал в своей.
Демонстративно достала из сумки и положила на стол деньги.
И вышла из кафе.
Хотел ли он меня задеть или сам не ожидал, что так выйдет? — думала я тогда.
Было его поведение частью расчётливого соблазнения, каким-нибудь пикаперским приёмом или он вёл себя как всегда? Хотел он как лучше или просто развлекался за мой счёт? А может, что-то его разозлило? В моём поведении, или в том сообщении, что он прочитал?
Все эти вопросы остались без ответов.
Но если он задумал меня зацепить, задеть, обидеть — у него получилось.