— Издеваешься? Ты ведь сильнее, тебе можно. За тобой вон всегда псы верные стоят, — Пётр в кои веки посмотрел на меня с ненавистью, сжав свои грязные ладони. — Ты сам такой! Пользуешь любую бабу, так как царь. И воняло от тебя раньше, как от гнилого куска мяса, когда ты помирать собирался. Хорошо прикрываться охраной, а младшего брата унижать и тиранить. Ты даже хуже!
Это что-то новенькое. Аж интересно стало.
— Я девиц покупаю, и сношаю их по взаимному согласию. За это они у меня в шелках ходят и серебром осыпаны. А коли захотят, то в любой день могут уехать или замуж выйти. Никто им препятствовать не будет. Неужели тебе это невдомёк, и ты настолько туп, что наслушался глупых слухов?
— А мне никто не выделяет денег на баб. Ты же держишь меня на подножном корме. А Ваньке, калеке этому — всё что хочешь, — по-бабьи заверещал братец. — Еле выпросил у тебя лес и мастера для бота!
— Иван приносит державе пользу, работая в Министерстве финансов. И жалованье он получает гораздо меньшее, чем заслуживает. Но после свадьбы всё изменится, и брат получит заслуженное, — презрительно смотрю на Петю. — Только от тебя никакой пользы нет, кроме сожжённого пороха и изувеченных солдат. Всё положенное содержание ты тратишь на глупые увлечения, теперь ещё и дружки-прихлебатели появились. Они тоже серебра требуют. Ты бесполезен настолько, что даже девке в дырку попасть не смог. Надо было Третьякова попросить помочь служанку подержать. Или если ты сам неспособен, то он за тебя бы справился.
Ну наконец-то! Глаза Петруши наполнились всепоглощающей ненавистью, а с уголка губы потекла пена. Лишь бы в обморок не грохнулся, это слишком просто. Но братец собрал в кулак свои хлипкие силы, и с криком бросился на меня.
Вот для чего его три года учили фехтованию и рукопашному бою? Летит, как кусок не буду говорить чего, без всякого плана, как сразить противника. Только верещит фальцетом.
— На! — бью придурка коленом в пах, выбивая из него дух.
Пётр упал на пол, схватился за промежность и заверещал уже на ультразвуковой волне. Но теперь я вошёл в раж!
— На, сука! На, гнида!
С остервенением пинаю визжащее тело по почкам, печени, лицу.
— Что? — реву оборачиваясь.
Это подбежавший Савва ухватил меня обеими руками. Чуть дядьке не прилетело.
— Всё, я спокоен! Спасибо! — разрываю захват и пытаюсь восстановить дыхание.
Вот ведь мерзавец! Нельзя мне нервничать и тем более яриться. Потом тренируйся хоть до посинения, но всё равно отнимаются ноги и жутко болит спина. Спасают только отвары Юлии, баня и массаж.
— Слушай сюда, — поднимаю за жирные волосы голову Петра.